Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 45 – Екатерина Мордвинцева

В бегах не было смысла.

Я вернулась на кровать, легла, свернулась калачиком. Вдохнула запах подушки — его запах, Ильи. Пахло хмелем.

Я плакала. Тихо, не всхлипывая, чтобы он не услышал. Слезы текли по щекам, падали на подушку, пропитывали наволочку.

Я плакала о себе. О своей свободе. О той жизни, которую у меня отнимали.

И о том, что в глубине души я уже знала: я не убегу. Не потому что не могу. А потому что хмель уже внутри меня.

И он не отпустит.

Через час он вошел в спальню.

Я не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. Тело все еще болело, но голова прояснилась — хмельной отвар сделал свое дело.

— Ты должна поесть, — сказал он. — Я приготовил суп.

— Я не хочу есть, — ответила я, не глядя на него.

— Поешь, — повторил он. — Я не уйду, пока не съешь.

Я села, посмотрела на него. Он стоял в дверях, держа поднос с тарелкой дымящегося супа, хлебом и стаканом сока. Заботливый. Слишком заботливый для похитителя.

— Ты играешь роль хорошего хозяина? — спросила я.

— Я играю роль мужчины, который хочет, чтобы его будущая жена была здорова, — ответил он. — Это не игра. Это интерес.

— Ты не умеешь интересоваться людьми.

— Ты права, — кивнул он. — Не умею. Но с тобой учусь.

Он поставил поднос на прикроватную тумбочку, сел в кресло у окна и выжидающе посмотрел на меня.

Я взяла ложку. Суп был вкусным — куриным, с лапшой, с зеленью. Я не ела почти сутки, и голод дал о себе знать. Я ела быстро, почти жадно, хотя хотела показать, что мне все равно.

— Хорошо, — сказал он, видя, что я ем. — Завтра я отвезу тебя к отцу. Соберешь вещи и переедешь ко мне окончательно.

Я подняла голову.

— Зачем мне переезжать к тебе? Я уже здесь.

— Ты здесь временно. Я хочу, чтобы у тебя была своя комната. Свои вещи. Чтобы ты чувствовала себя как дома.

— Мой дом — в Питере. У мамы.

— Теперь твой дом — здесь, — сказал он. — Рядом со мной.

Я положила ложку. Смотрела на него — на его черные глаза, на шрам на скуле, на татуировку с хмелем, которая обвивала его руку.

— Ты не оставишь мне выбора, да? — спросила я.

— Выбор всегда есть, Полина. — Он подался вперед, положил локти на колени. — Ты можешь ненавидеть меня. Можешь злиться. Можешь пытаться бежать. Это твой выбор. Но результат будет один. Ты станешь моей женой. Вопрос только времени и того, сколько шрамов мы оставим друг на друге, прежде чем это случится.

— А если я никогда не смирюсь?

— Тогда мы будем жить в вечной войне. — Он усмехнулся. — Я готов. Ты — готов?

Я молчала.

Он встал.

— Доедай. Я приду через час. Если захочешь принять душ — полотенца в шкафу. Моя рубашка, если хочешь, останется у тебя. Как напоминание о первой ночи.

Он ушел.

Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как хмель вьется у меня под кожей. Он сказал, что его не сеяли. Может быть, он прав. Может быть, хмель всегда был во мне — ждал своего часа, ждал Илью.

Я доела суп.

Выпила сок.

И пошла в душ.

Вода была горячей, обжигающей, и я стояла под ней долго — пока кожа не покраснела, пока не смыла с себя запах его постели, его рук, его хмеля.

Но запах остался.

Он был внутри.

И я не знала, смогу ли когда-нибудь от него избавиться.

Я не спал третью ночь подряд.

Это было не впервой — организм привык к бессоннице, к кофеину, к адреналину, который гонял кровь по венам вместо сна. Но сейчас причина была другой. Не война, не разборки, не страх за жизнь. Она.