Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 57 – Екатерина Мордвинцева

Снотворное.

Дешевое, легкое — то, что продается в аптеках без рецепта. В больших дозах вызывает сонливость, слабость, потерю координации. В малых — просто заставляет хотеть спать.

Я посмотрел на Полину. Она побледнела, закусила губу, сжала руки на груди — защитная поза.

— Сколько? — спросил я тихо.

— Что сколько?

— Сколько ты мне это подсыпаешь?

— Я не... — начала она, но я перебил.

— Не ври. Я знаю вкус снотворного. У меня люди на этом сидят.

Она замолчала. Смотрела на меня с вызовом, но подбородок дрожал.

— Третью неделю, — сказала она наконец. — Немного. Чтобы ты спал.

— Чтобы сбежать, — поправил я.

— Да.

Я смотрел на нее. Маленькая, рыжая, с бинтами, которые уже сняла, но шрамы от хмеля остались — тонкие белые полосы на щеках, на руках. Красивая. Злая. Отчаянная.

— Зачем ты мне говоришь? — спросил я.

— Ты сам спросил. Я не вру в постели и на кухне тоже. Помнишь клятву?

— Помню.

Я выключил плиту, вылил чай в раковину. Она не протестовала. Стояла молча, смотрела, как темная жидкость уходит в слив, как на дне кастрюли остаются мокрые шишки хмеля.

— Я не буду пить этот чай больше, — сказал я.

— Как хочешь, — ответила она. — Я его тоже пить не буду. Там снотворное только для тебя.

Я усмехнулся. Она была честной.

— Иди в спальню, — сказал я.

— Зачем?

— Поговорим.

Она пошла. Не спорила. Я знал, что она ждала этого — подозрений, разоблачения, наказания. Может быть, даже надеялась, что я ударю — тогда у нее будет причина меня ненавидеть еще сильнее.

Я не ударил.

Она сидела на кровати, поджав ноги, обхватив колени руками. Смотрела в пол. Я стоял у двери, скрестив руки на груди.

— Ты хотела сбежать, — сказал я.

— Да.

— Когда?

— Сегодня. Я уже собрала рюкзак. Ждала, когда ты выпьешь чай и уснешь.

— А если бы я не уснул?

— Ты всегда засыпаешь. За последние три недели ты спал как убитый. Я думала, снотворное действует.

— Действует, — кивнул я. — Я просто привык к твоим уловкам. Я не пил этот чай три дня. Подменял на обычный, когда ты не видела.

Она подняла голову. В глазах — удивление и страх.

— Ты знал?

— Заподозрил. Неделю назад. У меня начали путаться мысли по утрам, хотя спал я долго. Это нетипично для меня. Я всегда просыпаюсь бодрым, даже после двух часов сна.

— И ты не сказал?

— Ждал, когда ты попытаешься сбежать. Хотел поймать, — я усмехнулся. — Ты не подвела.

Она встала. Сжала кулаки.

— Ты играешь со мной, — сказала она. — Как кошка с мышкой.

— Нет, — ответил я. — Я дал тебе шанс. Ты могла бы сбежать, пока я спал. Но ты добавила снотворное в чай — ты хотела быть уверенной, что я не проснусь. Это была не игра. Это была попытка.

— Удачная? — спросила она с вызовом.

— Нет. Потому что я не сплю на этом чае. А ты думала, что сплю.

Она побледнела еще сильнее.

— Где рюкзак? — спросил я.

— В прихожей.

— Принеси.

Она вышла, вернулась через минуту с рюкзаком — тем самым, который привезла из Питера. Я открыл его. Джинсы, две футболки, паспорт, немного денег, зарядка, бутерброды. И маленький мешочек с хмелем — ее, мамин, целебный.

— Ты серьезно думала, что убежишь? — спросил я.

— Надеялась, — ответила она.

— Отсюда? Из квартиры на восьмом этаже? С охраной внизу и на улице? С глушилкой, которая блокирует связь?

— Надежда умирает последней, — сказала она.

Я закрыл рюкзак, бросил на пол.