Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 55 – Екатерина Мордвинцева

Я пила. Отвар был горьким, но мед смягчал горечь. Пахло домом, мамой, садом, который больше не был моим. Пахло Ильей.

— Ты странный, — сказала я, когда допила.

— Я знаю, — кивнул он.

— Ты берешь силой, а потом варишь мне чай. Ты чудовище, но ты заботишься о том, чтобы я спала спокойно. Это нелогично.

— Любовь нелогична, — сказал он.

— Это не любовь, — ответила я, отдавая ему пустую чашку.

— А что?

— Не знаю. Но не любовь.

Он поставил чашку на тумбочку, лег рядом. Не прикасаясь. Просто лежал и смотрел в потолок.

— Засыпай, — сказал он. — Завтра будет новый день.

— И что в нем изменится?

— Ничего, — честно ответил он. — Ты будешь такой же моей. Но, может быть, чуть меньше будешь плакать.

Я закрыла глаза. Хмельной отвар делал свое дело — мысли путались, веки тяжелели, тело расслаблялось против воли.

Перед сном я подумала: он прав. Хмель усыпляет. И когда я сплю, я не чувствую боли.

Может быть, это и есть его версия заботы — сделать так, чтобы я не чувствовала, что он делает мне больно.

И это было страшнее его угроз.

Я проснулась утром одна.

На подушке остался запах его одеколона и хмеля. В комнате было тихо, шторы раздвинуты — солнце заливало спальню светом. Я села, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с красными глазами, с синяками на шее — следы его губ, которые он оставил, когда целовал меня.

Тело болело. Не сильно — так, как болит после долгого бега или тяжелой работы.

Я встала, надела его рубашку — ту самую, в которой ходила первые дни. Пошла на кухню.

Он стоял у плиты, варил кофе. Повернулся, услышав мои шаги.

— Доброе утро, жена, — сказал он.

— Доброе утро, муж, — ответила я.

Слова дались с трудом. Как будто я примеряла чужую одежду.

— Как спалось?

— Как убитой, — честно сказала я. — Твой отвар работает.

— Я рад, — он улыбнулся. — Завтрак готов. Садись.

Я села за стол. Он поставил передо мной тарелку с омлетом, тостами, овощами. Апельсиновый сок. И маленькую чашку — с хмельным чаем.

— Ты думаешь, что сможешь меня приручить? — спросила я, глядя на чай.

— Думаю, — ответил он, садясь напротив. — Хмель тоже сначала кажется диким. Но если его посадить в нужную почву, поливать, ухаживать — он становится ручным. Дает урожай.

— Я не хмель, — сказала я. — Я человек.

— Знаю, — кивнул он. — Поэтому я и готов ждать. С хмелем проще.

Я взяла чашку. Попила. Горько.

— Ты вчера был груб, — сказала я после паузы.

— Прости, — ответил он.

Я не ожидала извинений.

— Ты мог бы быть нежнее.

— Мог бы, — согласился он. — Но я не умею. Я не был нежным никогда. Ни с кем. Но с тобой попробую.

— Не надо, — сказала я. — Лучше будь собой. Так я хотя бы знаю, чего ожидать.

— Ты уверена?

— Да.

Он помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Тогда не удивляйся, если я буду брать тебя грубо. И не удивляйся, если после этого буду заваривать тебе чай. Это я. Целиком.

— Ты говоришь о себе как о монстре, — сказала я.

— Я и есть монстр, — ответил он. — Но монстр, который хочет, чтобы его жена была здорова и счастлива. Даже если счастье — это просто сон без кошмаров.

Я допила чай, поставила чашку на стол.

— Я никогда не буду счастлива с тобой, — сказала я.

— Не говори «никогда», — ответил он. — Слово «никогда» очень длинное. За ним может прятаться что угодно.

Он встал, убрал посуду в посудомойку. Потом подошел ко мне, наклонился, поцеловал в макушку — нежно, почти по-отечески.