Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 82 – Екатерина Мордвинцева

А теперь я собираю хмель, чтобы лечить раны мужа.

Мужа.

Странное слово. Оно все еще царапало горло, как колючка. Но уже не так сильно.

Корзина наполнилась. Я поехала домой.

Илья застал меня за развешиванием хмеля на кухне.

Я натянула веревки вдоль стены, разложила шишки на марле, чтобы сохли. Кухня пахла хмелем так сильно, что кружилась голова.

— Ты собираешь урожай? — спросил он с порога.

— Да, — ответила я, не оборачиваясь. — Хочу сделать настойки. Для твоих ран. Для моих нервов.

Он подошел, встал рядом, взял одну шишку, покрутил в пальцах.

— Пахнет тобой, — сказал он.

— Мной пахнет твой хмель, — ответила я. — На татуировке.

— Теперь и твой пахнет мной, — сказал он. — Мы смешались.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — не как на добычу, не как на трофей. Как на женщину, которая собирает хмель на его кухне, потому что хочет его лечить.

— Я люблю тебя, Полина, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

— А ты меня?

Я помолчала. Потом взяла его руку, поднесла к губам, поцеловала пальцы — грубые, шершавые, с мозолями от пистолета.

— Я учусь, — сказала я. — Каждый день учусь. И кажется, у меня получается.

— Этого достаточно, — сказал он.

— Я знаю.

Он обнял меня, уткнулся носом в макушку, вдохнул запах хмеля.

— Ты пахнешь домом, — сказал он.

— Я и есть дом, — ответила я. — Твой. Наш.

Мы стояли так долго. Шишки сохли на веревках, тихо позвякивая друг о друга. За окном темнело. Где-то внизу сигналила машина — Палыч приехал с очередными бумагами.

Наша жизнь стала обычной. Странно, да? У бандита и его похищенной жены — обычная жизнь.

Но, может быть, в этом и было счастье.

Через неделю я впервые попробовала свою настойку.

Я залила свежие шишки спиртом, добавила мед, ромашку, кору дуба — по маминому рецепту. Настояла неделю в темном шкафу, каждый день встряхивая. Жидкость стала темно-янтарной, как осенний лес, и пахла так, что у меня текли слюнки.

— На, — сказала я, протягивая Илье стопку. — Выпей. Для суставов. У тебя старая пулевая ноет по ночам.

— Ты заметила? — удивился он.

— Я замечаю всё, — ответила я. — Ты ворочаешься, когда думаешь, что я сплю.

Он выпил, поморщился.

— Горько.

— Так надо, — сказала я. — Горечь лечит.

— Как ты, — сказал он.

Он поставил стопку, взял меня за руку.

— Полина, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знала. Я больше не держу тебя. Если захочешь уйти — уходи. Я не буду искать. Охраны нет. Билеты в Лиссабон все еще в ящике. Ты свободна.

— Я знаю, — ответила я.

— И ты остаешься?

— Остаюсь.

— Почему?

Я посмотрела на него долго, пристально.

— Потому что хмель, — сказала я. — Потому что ты — мой хмель. Без тебя я не могу. И не хочу.

Он обнял меня, уткнулся лицом в мои волосы. Я чувствовала, как дрожит его подбородок — он сдерживал слезы. Илья Архипов плакал. Впервые в жизни. Из-за меня.

— Не плачь, — сказала я. — Ты же монстр. Монстры не плачут.

— Монстры не любят, — ответил он. — А я люблю.

— Значит, ты не монстр.

— Значит, я просто мужчина, — сказал он. — Твой.

Я поцеловала его. Долго, сладко, как в тот раз, когда я решила остаться. За окном шумел город. Хмель на веревках покачивался, как маятник, отмеряя наше время.

Время, которое мы украли у судьбы.

Стихи я нашла случайно.

Илья уехал по делам, я осталась одна. Убиралась в спальне — сменила простыни, вытерла пыль, расставила книги на полке. Потом решила разобрать его стол.