Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 91 – Екатерина Мордвинцева

— Илья, — говорит Полина.

— Да.

— Не жалеешь?

— О чем?

— О том, что все так вышло. Что ты не убил моего отца. Что я осталась. Что ты построил этот сад. Что у нас есть Вера.

— Я не жалею ни о чем, — говорю я. — Кроме того, что сделал тебе больно в первую ночь.

— Забудь, — говорит она.

— Не забывай, — говорю я.

— Я не забыла, — качает она головой. — Но я простила. Почти.

— Чего не хватает?

— Чтобы ты сам себя простил.

Я молчу.

— Ты не можешь простить себя, — говорит она. — Я знаю. Ты носишь эту вину с собой. Каждый день. Каждую ночь. Даже когда смеешься с Верой.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

— Потому что я — твой хмель, — говорит она. — А хмель чувствует все. Горечь. Сладость. Боль. Радость. Я чувствую тебя насквозь, Илья. Даже когда ты молчишь.

— И что ты чувствуешь сейчас?

— Что ты боишься, — говорит она. — Не за себя. За нас. Что однажды все рухнет. Что прошлое вернется и отнимет то, что ты построил.

— Это глупо, — говорю я.

— Это не глупо, — возражает она. — Это любовь. Любовь всегда боится.

— Ты не боишься.

— Боюсь, — признается она. — Каждую ночь. Каждое утро. Когда ты уезжаешь по делам. Когда Вера кашляет. Когда я смотрю на твои шрамы.

— И что тебя успокаивает?

— Хмель, — говорит она. — И ты.

Она берет мою руку, переплетает пальцы.

— Мы справимся, Илья. Мы уже справились с самым страшным. С остальным справимся тем более.

— Ты уверена?

— Я никогда не была увереннее, — говорит она. — Потому что мы — хмель. Нас не вырвать. Нас не сломать. Нас не убить.

Я смотрю на нее — на ее серо-зеленые глаза, на рыжие волосы, на шрам на плече. На ее улыбку — спокойную, уверенную, счастливую.

— Я люблю тебя, — говорю я.

— Я знаю, — отвечает она.

— И ты меня?

— Я учусь, — говорит она. — Но кажется, у меня получается.

Она смеется — тем смехом, от которого тает лед, который когда-то был моим сердцем. Я смеюсь вместе с ней. В саду шумит хмель — но теперь это не угроза, не колючая ловушка. Это просто шелест листьев под ветром. Это просто жизнь.

Каждый год в конце августа мы собираем урожай.

Это ритуал. Полина встает рано, наряжает Веру в платье с хмелевыми листьями — сшила сама, за месяц до сбора. Я завариваю чай, готовлю корзины, секаторы, перчатки. Палыч приезжает смотреть — уже не как охранник, как друг.

— Хороший урожай в этом году, — говорит он, окидывая взглядом шпалеры.

— Лучший, — соглашаюсь я.

— Илья, — он мнется, мнется, потом выдыхает. — Я горжусь тобой.

— Чего? — не понимаю я.

— Тем, что ты стал другим. Тем, что не сломался. Тем, что построил этот сад. Тем, что у тебя есть она и дочка.

— Ты пьешь? — подозрительно спрашиваю я.

— Нет, — смеется он. — Просто старею и становлюсь сентиментальным.

— Слезами не делись, — ворчу я. — Лучше помоги собирать.

Палыч берет корзину, идет к шпалерам. Мы работаем втроем — я, Полина, Палыч. Вера бегает вокруг, собирает упавшие шишки, складывает в свою маленькую корзинку — игрушечную, которую Полина купила на рынке.

— Папа, смотри, я собрала больше всех! — кричит она.

— Ты молодец, — говорю я.

— А что мне за это будет?

— Конфету.

— Не хочу конфету, хочу пить как ты!

— Ты еще маленькая, — говорит Полина. — Будешь пить чай с медом.

— А когда вырасту?

— Когда вырастешь, сама решишь, что пить, — говорит Полина. — Как папа. Как я.