Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 34 – Екатерина Мордвинцева

Мне некому было позвонить. Не у кого попросить помощи.

Я была одна. И в этом одиночестве был странный покой. Я сама решала, что делать. Сама выбирала, кому верить. Сама отвечала за свою жизнь.

Впервые за три года.

Я убрала телефон, легла на спину, уставилась в потолок. Там, на лепнине, я разглядела узор — виноградные лозы, листья, маленькие гроздья. Кто-то рисовал их вручную, с любовью. Такой дом не мог принадлежать монстру.

Или мог? Я не знала. Я ничего не знала об Андрее Ветрове.

Но я хотела узнать.

Это желание было опасным. Я понимала это. И ничего не могла с собой поделать.

* * *

На следующий день я проснулась от запаха душицы.

Кто-то снова поменял веточки в вазе. Свежие, пахнущие летом и свободой.

Я встала, подошла к окну. В саду, у самой стены, стоял Ветров. Он смотрел на небо, курил и не двигался.

Неподвижный, как ветряк в безветренный день.

Я смотрела на него и не понимала, что чувствую.

Страх? Да.

Интерес? Тоже да.

Что-то ещё? То, чему я боялась дать имя.

— Кто ты, Андрей Ветров? — прошептала я. — Зверь или человек? И кем ты сделаешь меня?

Он не услышал. Или сделал вид.

Но в тот момент, когда я отвернулась от окна, мне показалось, что он посмотрел вверх. На моё окно. И улыбнулся.

Или просто показалось?

Я не знала. И, может быть, не хотела знать.

Потому что если он улыбнулся — значит, он видел меня. Значит, он думал обо мне. Значит, я была не просто залогом.

А если я не просто залог — то кто?

Ответа не было. Но я чувствовала: он придёт. Не завтра. Не через неделю. Но когда-нибудь.

И тогда всё изменится.

Первые три дня в доме Ветрова прошли как под наркозом.

Я просыпалась, завтракала одна — Ветров уезжал рано утром, возвращался поздно вечером, — потом бродила по дому, рассматривала картины, трогала мебель, пыталась понять, в какой мир меня закинуло.

Это был другой мир.

Я ходила по комнатам, и каждая деталь кричала о деньгах. Не о пошлой роскоши — не было золотых унитазов и хрустальных люстр, — а о настоящем, старом, въевшемся в стены богатстве. Паркет из карельской берёзы. Лепнина на потолках ручной работы. Камин из чёрного мрамора, в котором никогда не горел огонь — просто потому, что это было красиво.

Я как дизайнер не могла не оценить. Это был дом человека со вкусом. Человека, который знал, что такое красота, и не боялся за неё платить.

Но это был также дом без души.

Я не находила здесь следов жизни. Ни одной семейной фотографии, ни одной детской игрушки, ни одной безделушки, которая говорила бы о прошлом. Даже книги в кабинете — дорогие, в кожаных переплётах — стояли идеально ровными рядами, будто их никогда не читали.

— Здесь никто не живёт, — сказала я вслух, стоя посреди гостиной.

— Живёт, — раздался голос сзади.

Я вздрогнула. Шрам — я уже знала, что его зовут Лось — стоял в дверях, скрестив руки на груди.

— Хозяин живёт здесь десять лет, — сказал он. — Просто он не любит беспорядка.

— А вы? Вы давно на него работаете?

— Пять лет.

— И он всегда такой… — я запнулась, подбирая слово, — закрытый?

Лось усмехнулся. Шрам на его щеке изогнулся.

— Хозяин — это хозяин. Я не обсуждаю его привычки.

— А что, у вас тут не принято говорить о нём?

— Принято, — он помолчал. — Только не с теми, кто может уйти. А вы, Ирина Сергеевна, пока ещё не своя. Вы — гостья. Гости приходят и уходят. А хозяин остаётся.