Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 35 – Екатерина Мордвинцева

Он развернулся и ушёл, оставив меня одну в огромной гостиной с камином, в котором никогда не горел огонь.

На четвёртое утро Ветров не уехал.

Я спустилась к завтраку, ожидая увидеть пустой стол — и замерла. Он сидел на своём обычном месте, перед ним дымилась чашка кофе, и он читал какую-то бумагу, не поднимая глаз.

— Доброе утро, — сказала я осторожно.

— Садись, — ответил он, не отрываясь от чтения.

Я села напротив. Горничная поставила передо мной тарелку с омлетом и свежевыжатый апельсиновый сок — такой яркий, что у меня заныли зубы. Я не пила свежевыжатый сок три года.

— Ты сегодня спокойнее, — заметил Ветров, наконец поднимая глаза. — Привыкла?

— Не знаю. Наверное.

— Это хорошо. Привычка — это первый шаг к принятию.

— Принятию чего?

— Своей новой жизни.

Он отложил бумагу, отпил кофе. Я смотрела, как его пальцы — длинные, сильные, с коротко стрижеными ногтями — обхватывают чашку. Это были руки пианиста. Или хирурга. Или убийцы. Я не знала.

— Ты рисовала? — спросил он.

— Немного. Эскизы.

— Покажи.

Я удивилась. Он не проявлял интереса к моему творчеству раньше.

— Они не очень хорошие. Я давно не практиковалась.

— Покажи, — повторил он.

Я сходила в комнату, принесла несколько листов — наброски сада, интерьеров, которые я видела в доме. Он разложил их на столе, рассматривал молча, долго.

— Ты чувствуешь пространство, — сказал он наконец. — Это редкость. Большинство людей просто заполняют пустоту вещами. А ты видишь, как должно быть.

— Я училась этому пять лет.

— Значит, не зря.

Он сложил рисунки в стопку, вернул мне.

— Ты можешь рисовать всё, что захочешь. Но я прошу об одном: не рисуй меня.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы меня изучали. А ты, Ирина, изучаешь. Я вижу.

Он встал, вышел из-за стола, и я осталась с его словами, которые почему-то обожгли.

Он боится, что я его увижу. Настоящего. Без брони.

Ветров не прикасался ко мне.

Это было самым странным. Я ждала — каждый вечер, когда он возвращался, я ждала, что он подойдёт, возьмёт за руку, прикажет, потребует. Он ничего не делал.

Он просто смотрел.

Издалека. Из-за стола в столовой, когда я ела. Из кресла в гостиной, когда я читала книгу, найденную на полке. Из окна кабинета, когда я гуляла по саду.

Его взгляд был тяжёлым, как свинец. Я чувствовала его кожей. Он не раздевал меня — нет, это было хуже. Он изучал. Как коллекционер, который рассматривает новую вещь, прежде чем решить, стоит ли она места на полке.

— Зачем вы смотрите на меня? — спросила я однажды за ужином.

Он поднял глаза от тарелки.

— Ты в моём доме. Я имею право смотреть.

— Вы смотрите так, будто я экспонат.

— Ты и есть экспонат, — спокойно сказал он. — Редкий. Я не каждый день встречаю женщин, которые не плачут, не просят и не пытаются соблазнить.

— Может быть, я просто устала.

— Может быть. Но усталость проходит. А характер — нет.

Он отодвинул тарелку, встал.

— Завтра я уеду по делам. Вернусь поздно. Не жди меня.

— Я и не жду, — сказала я.

Он усмехнулся — той же кривой усмешкой, которую я уже начала узнавать — и вышел.

А я осталась сидеть перед пустой тарелкой и чувствовать, как что-то внутри меня сжимается от обиды.

Он уходит. Не остаётся. Не пытается. Может быть, я ему не нужна? Может быть, вся эта сделка — просто бизнес, а я — никчёмный актив, который можно забыть в кладовой?