Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 41 – Екатерина Мордвинцева

Я заходила сюда только дважды: в первый день, когда меня привезли, и на второй, когда Ветров объявлял Денису условия сделки. Оба раза я была так напугана, что не рассматривала детали. Помнила только запах — дорогой табак, кожу, бергамот — и ощущение, что на меня смотрят сотней глаз.

Сейчас я вошла одна.

Кабинет был большим, с высокими потолками и тёмными деревянными панелями на стенах. Тяжёлые шторы, массивный стол, кожаное кресло. На стене — несколько фотографий в рамках: горы, море, какой-то старый мужчина в военной форме. Я подошла поближе. Мужчина был похож на Ветрова — те же скулы, тот же разрез глаз. Отец? Дед? Я не знала.

На столе — ноутбук, стопка бумаг, органайзер с ручками. Идеальный порядок. Ни пылинки. Ни лишнего предмета. Ветров был из тех людей, которые не терпят хаоса — ни вокруг, ни внутри.

И телефон.

Стационарный, чёрный, с дисковым набором — старомодный, но дорогой. Я подошла, взяла трубку. Гудок. Связь была. Гудок был ровным, спокойным, как будто ничего особенного не происходило. Как будто я не стояла на пороге решения, которое могло изменить всё.

Я замерла.

Кому я хотела позвонить? У меня не было друзей. Не было родственников. Тётя Зина? Она бы сказала: «Я же говорила, дура», и положила трубку. Старые знакомые по работе? Они давно забыли моё имя. Подруги? Их не осталось — Денис позаботился, чтобы я перессорилась со всеми, чтобы мне не к кому было пойти.

Но был один номер.

Я набрала его по памяти — единственный, который я помнила наизусть, кроме Денисова. Номер моей бывшей начальницы, Светланы Петровны. Она была ко мне добра. Когда Денис впервые пришёл пьяным в офис и устроил скандал, Светлана Петровна не уволила меня — дала второй шанс. Когда я пропадала на неделю из-за его запоев, она прикрывала меня перед руководством. Может быть, она поможет и сейчас.

Пальцы дрожали, когда я набирала номер. Диск крутился медленно, мучительно, как будто отсчитывал секунды до конца моей надежды.

— Алло? — голос в трубке был сонным, недовольным. Я узнала его сразу — чуть хрипловатый, с лёгкой картавостью, которую Светлана Петровна так и не исправила за шестьдесят лет.

— Светлана Петровна, это Ирина. Ирина Громова.

Пауза. Долгая, тяжёлая пауза. Я слышала её дыхание — сначала ровное, потом прерывистое.

— Ирина? — голос потеплел, но в нём появилась настороженность. — Боже мой, сколько лет. Ты где пропадала? Мы тебя искали, звонили… Я думала, ты уехала из города.

— Я… я в сложной ситуации. Мне нужна помощь.

— Какая? Говори.

Я закрыла глаза. Слова не шли. Как объяснить человеку, который помнил меня успешной, уверенной, живой, что я превратилась в тень? Что меня продали за долги? Что я живу в доме у бандита?

— Мне нужно… — я запнулась, подбирая слова, — мне нужно уехать из города. Но у меня нет денег. И документов — только паспорт. Вы не могли бы…

— Ирина, — голос Светланы Петровны стал осторожным, как будто она разговаривала с душевнобольной, — ты от Дениса сбежала?

— Да.

— Он тебя ищет?

— Не он. Другие.

Пауза. Я слышала, как она дышит — тяжело, с присвистом. У неё была астма, я помнила. Она всегда задыхалась, когда волновалась.

— Ирочка, я бы рада помочь, но… — она запнулась, и я уже знала, что она скажет дальше. Я слышала этот тон тысячу раз. Тон человека, который хочет помочь, но не может. Или не хочет. Или боится. — У меня сейчас самой проблемы. Бизнес рухнул, мужа сократили, мы сами перебиваемся. Я не могу…