Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 71 – Екатерина Мордвинцева

— Я не вещь, — сказала я.

— Знаю, — он вдруг стал серьёзным. — Ты не вещь. Ты — человек. Самый важный человек в моей жизни. Поэтому я боюсь. Поэтому я проверяю. Поэтому я ревную. Потому что если я потеряю тебя — мне нечего будет терять дальше.

Я не нашлась, что ответить.

* * *

Я начала рисовать его тайком.

Не при нём. Не в кабинете, где стоял мольберт. Я рисовала ночью, когда он уходил. Маленькие наброски на клочках бумаги — его лицо, его руки, его профиль.

Злым — когда он смотрит на должников. Спящим — когда я выхожу в коридор и вижу его в кресле у камина. Растерянным — когда он не знает, как быть со мной.

Я прятала рисунки под матрас, в старый блокнот, в щель между стеной и шкафом. Это была моя тайна. Моя исповедь. Моя молитва человеку, который не верил в молитвы.

Однажды он застал меня за рисованием.

Я сидела на подоконнике, рисовала его спящего — по памяти. Он вошёл без стука — всегда входил без стука, — и замер.

— Что это? — спросил он.

Я попыталась спрятать рисунок, но он выхватил его из моих рук.

— Ты рисуешь меня спящим? — он смотрел на набросок — тени под глазами, расслабленные губы, руки, сложенные на груди.

— Я рисую тебя таким, какой ты есть, — сказала я. — Без маски.

— Зачем?

— Чтобы помнить. Чтобы не забыть, что ты — человек.

Он молчал. Долго. Смотрел на рисунок, потом на меня.

— Ты видишь меня лучше, чем я сам, — сказал он. — Это опасно.

— Ты уже говорил это.

— Повторю, если потребуется.

Он положил рисунок на подоконник, вышел. Не забрал. Не порвал. Просто оставил.

Я спрятала его обратно под матрас.

* * *

Однажды ночью я не спала, рисовала при свете луны.

Он пришёл тихо — я не слышала шагов. Увидел меня с карандашом, с блокнотом на коленях.

— Опять рисуешь? — спросил он.

— Опять.

— Покажи.

Я показала. Это был он — но не злой, не спящий, не растерянный. Он — смотрящий на меня. С таким выражением, которое я видела только раз — когда он сказал «я люблю тебя».

— Ты нарисовала меня влюблённым, — сказал он. — Я так выгляжу?

— Да, — сказала я. — Именно так.

Он долго смотрел на рисунок. Потом положил его на тумбочку, рядом с веточкой душицы.

— Оставлю себе, — сказал он. — На память.

— О чём?

— О том, что даже я могу быть человеком. Если рядом есть ты.

* * *

На пятый день после того, как мы стали любовниками, он пришёл пьяным.

Я не знала, что он пьёт — никогда не видела его с бутылкой. Но в эту ночь от него пахло виски — горько, терпко, навязчиво.

— Ты пьян, — сказала я.

— Немного.

— Зачем?

— Чтобы забыть, — сказал он, садясь на кровать. — Чтобы не думать о тебе. Не получается. Даже пьяным думаю.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Беспомощность.

— Что ты со мной делаешь, Ирина? — спросил он. — Я не спал три ночи. Я не могу работать. Я вижу твоё лицо везде — на бумагах, на экране, на потолке. Я схожу с ума.

— Это называется любовь, — сказала я.

— Это называется болезнь, — он покачал головой. — Любовь — это когда дарят цветы и стихи пишут. А я… я держу тебя взаперти. Я ревную к каждому взгляду. Я готов убить любого, кто посмотрит на тебя с желанием.

— Ты не убьёшь.

— Убью, — сказал он. — И себя потом убью. Потому что без тебя не смогу.

Он потянулся ко мне, обхватил лицо ладонями.

— Ты моя, — сказал он. — Только моя. Если я увижу, что кто-то посмотрел на тебя с желанием — я вырву ему глаза. Если кто-то прикоснётся — отрублю руки. Если кто-то…