Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 70 – Екатерина Мордвинцева

У Дениса клетка была грязной, тёмной, с запахом перегара и страха. У Ветрова — золотой, с шёлковыми простынями, дорогим вином и поцелуями, от которых кружилась голова.

Но клетка оставалась клеткой.

Я не могла выйти за ворота без сопровождения. Не могла позвонить без разрешения. Не могла смотреть на других мужчин — даже на Лося, который открывал мне дверь — без того, чтобы Ветров не заметил этого.

— Ты сегодня долго смотрела на Лося, — сказал он за ужином на третий день после того, как мы стали любовниками.

Я подняла голову от тарелки.

— Что?

— Ты смотрела на Лося. Когда он открывал тебе дверь.

— Я смотрела не на него. Я смотрела на дверь.

— Не ври, — голос его был спокойным, но глаза — чёрными. — Я видел.

— Ты ревнуешь? — спросила я. — К своему охраннику?

— Я не ревную, — сказал он. — Я предупреждаю. Лось — хороший человек. Но он мужчина. А мужчины смотрят на тебя. Я не хочу, чтобы ты смотрела в ответ.

— Я ни на кого не смотрю, — сказала я. — Кроме тебя.

Он замолчал. Отодвинул тарелку, встал.

— Иди в спальню. Я приду через час.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем.

Он вышел. Я осталась с недоеденным ужином и странным чувством в груди. Страх? Нет. Обида? Да. Он говорил со мной как с собственностью. Как с вещью, которой можно приказать.

Но когда он приходил ночью — он был другим.

* * *

Случай изменил всё.

Мы сидели в гостиной, я читала книгу, он работал в кабинете. Лось зачем-то зашёл в гостиную — поправить штору, которая криво висела. Он встал на стул, потянулся к карнизу, и в этот момент Ветров вышел из кабинета.

Он увидел Лося на стуле, надо мной. Увидел, как его рука тянется вверх. И замер.

Я не сразу поняла, что случилось. Но когда я посмотрела на Ветрова, у меня похолодело внутри.

Его лицо было белым. Кулаки — сжатыми. Глаза — чёрными, как у зверя перед прыжком.

— Что ты делаешь? — спросил он у Лося.

— Штора упала, хозяин, — спокойно ответил Лось. — Я поправляю.

— Слезай.

Лось слез. Посмотрел на меня, на Ветрова, и вышел, не говоря ни слова.

Ветров подошёл ко мне. Сел на край кресла, взял мою руку.

— Ты в порядке?

— Да, — я не понимала, что происходит. — Он просто поправлял штору.

— Он был слишком близко к тебе.

— Он был на стуле. Я была на диване.

— Это неважно, — сказал Ветров. — Я не хочу, чтобы мужчины приближались к тебе. Никто. Никогда.

— Ты не можешь контролировать каждый мой вздох, — сказала я.

— Могу. И буду.

Он сказал это спокойно, как будто речь шла о погоде. И я поняла: он не шутит. Он действительно будет контролировать. Потому что боится. Потому что не умеет иначе.

В золотой клетке появились новые прутья.

* * *

Я чувствовала себя любовницей, которую прячут от чужих глаз.

Днём — гостья, пленница, заложница. Ночью — женщина, которая отдаётся без остатка.

Между страстными ночами — холодные дни. Он мог быть нежным в постели, а утром — не поздороваться за завтраком. Мог шептать слова любви во тьме, а днём — смотреть сквозь меня, как сквозь стекло.

— Ты сегодня даже не посмотрел на меня, — сказала я однажды вечером.

— Смотрел, — ответил он. — Ты не заметила.

— Твой взгляд — это не взгляд. Это сканирование. Ты проверяешь, всё ли на месте.

— А что ещё мне проверять? — он усмехнулся. — Ты — моя самая ценная вещь. Я должен убедиться, что ты не сломалась и не украдена.