Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 67 – Екатерина Мордвинцева

— Иди в свою комнату, — сказал он. — Мне нужно подумать.

— О чём?

— О том, что я только что сделал. И о том, что будет дальше.

— А что будет дальше?

— Не знаю, — сказал он. — Но теперь мы оба в этой клетке. Ты — моя пленница, я — твой пленник. И я не знаю, кто из нас больше заслуживает жалости.

Он вышел. Я осталась одна в гостиной, прислонившись к стене, на которой ещё осталось тепло его тела.

Я поцеловала деспота. И он поцеловал меня. И это было началом конца — или началом чего-то нового.

Я не знала. Но я хотела узнать.

* * *

Ночью я не спала.

Сидела на подоконнике, смотрела на сад, освещённый луной, и трогала свои губы. Они были припухшими, саднящими — он целовал так, будто хотел стереть все прошлые поцелуи, все прикосновения, всю боль.

«Ты моя».

Он сказал это не как приказ. Как мольбу. Как просьбу о спасении. Я слышала в его голосе то, чего он сам, возможно, не замечал: отчаяние человека, который всю жизнь был один и вдруг понял, что не хочет больше быть один.

Я взяла веточку душицы с тумбочки — свежую, горькую, пахнущую летом и свободой — поднесла к губам.

— Что ты со мной делаешь, Андрей Ветров? — прошептала я. — Почему я не могу тебя ненавидеть? Почему я хочу тебя спасти, даже когда ты пугаешь меня? Почему я смотрю на твои руки, которые ломают пальцы, и вспоминаю, как они гладили меня по голове?

За стеной послышались шаги. Он ходил по коридору. Туда-сюда. Туда-сюда. Как зверь в клетке. Как человек, который не может найти себе места.

Мы оба были в клетке. Но теперь решётка была не между нами — вокруг нас.

Я легла в кровать, закрыла глаза. Передо мной стояло его лицо — злое, растерянное, нежное. Человек, который не умеет любить. И женщина, которая разучилась.

Может быть, вместе мы научимся.

* * *

Утром я проснулась от запаха кофе.

Кто-то поставил чашку на тумбочку. Рядом — записка. Почерк резкий, мужской, с нажимом — я уже узнавала его.

«Завтрак в девять. Приходи. Нам нужно поговорить».

Я села на кровати, отпила кофе. Горький, без сахара — как он любил. Я тоже начала любить такой. Я научилась пить его без сахара — потому что в доме Ветрова не было сахара. Он говорил: «Сахар размягчает. А мне нужно быть твёрдым».

Я оделась — выбрала простое льняное платье, не то, которое он подарил, а своё старое, которое привезла с собой. Мне хотелось напомнить себе, кто я. Не его гостья. Не его пленница. Ирина. Дизайнер. Женщина, которая выжила.

Спустилась в столовую.

Ветров сидел за столом — вчерашняя одежда, небритый, уставший. Под глазами — тени, как у человека, который не спал всю ночь. Но он не выглядел сломленным. Он выглядел так, будто принял какое-то решение.

— Садись, — сказал он.

Я села напротив.

— Я хочу извиниться, — сказал он. — За вчерашнее. Я не должен был целовать тебя без спроса. Я не должен был применять силу. Я не должен был… пугать тебя.

— А со спросом можно? — спросила я.

Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Надежда? Что-то, чему я боялась дать имя.

— Если ты разрешишь — да.

— Разрешаю, — сказала я.

— Ирина…

— Я сказала: разрешаю. Но не сегодня. Сегодня я хочу есть. И хочу, чтобы мы просто поговорили. Как люди. Не как хозяин и гостья. Не как деспот и жертва. Просто как Андрей и Ирина.

Он усмехнулся — впервые за утро. Устало, но искренне.