Книга Цена прощения, страница 64 – Татьяна Катаева

И тогда я уходил. Прятался от всех в своём собственном мире. Там, где царила одна женщина. Там, где Ева была центром моего мира.

Я мог по несколько дней быть в маяке. Безвылазно. Мне не хотелось оттуда уходить. Я не мог отказаться от неё тут... Хотя в реальности — отказался. И тогда я садился на мотоцикл. Летал по набережной, ездил в леса, горы, одиночные трассы... Близкие не знали, что я вернулся к своему железному другу. Нельзя. Это была бы масштабная катастрофа, где мне пришлось бы выслушать всё семейство.

И так проходил день за днём. Неделя за неделей. Моя борьба с самим собой. Пока однажды... в самый обычный вечер я не увидел её в холле ресторана.

Год.

Ровно год я не видел её так близко. Не дышал ароматом, который я уловил мгновенно.

Клянусь, мне хотелось закрыть глаза и раствориться в этом самом моменте.

Клянусь, мне не хотелось врать. Но портить её жизнь своей, никому не нужной, правдой — я не хотел.

Клянусь, больше всего на свете, мне хотелось вырвать её из его рук.

Но я продолжал играть роль — одного актёра. Где театр — моя жизнь. А люди — пустые пешки. И только она — моя королева, стоит передо мной сейчас.

А потом я коснулся её руки — и весь мой мир иллюзии рухнул. Ни хрена я не актёр. Ни хрена я не живой. Ни хрена я не могу дышать. Но я всё так же разговаривал, улыбался и слушал её голос. В том ресторане включилась моя светлая и в то же время тёмная сторона.

Первая всячески пыталась быть правильной и не сказать лишнего. Отпустить свою любовь, дать ей право выбора — именно то, чего я лишил её в первый раз. Вторая — хотела сжать руки на шее у Антона и не отпускать, пока он не начнёт хрипеть. А потом, как в первый раз, похитить принцессу и увести с собой. Закрыть нас на десять замков и не выпускать в мир, в котором больше нет НАС.

Когда они ушли из ресторана, я сказал Вите самостоятельно отправить Еве приглашение, а сам уехал по делам.

Но вместо всех дел на свете я отправился к дому её родителей и смотрел на окна её комнаты. Сколько раз я сидел тут, в ожидании или надежде, что свет снова там загорится. Но тогда это была фантазия, сейчас — реальность.

После я поехал на маяк, где провёл всю ночь. Я не сомкнул глаз. Не мог. Когда она перед глазами, а в лёгких её аромат, сон кажется невозможным. Сняв со стены три картины, которые я не хотел показывать миру, я аккуратно запечатал их. Если она придёт, я хочу, чтобы увидела их. Потому что это МЫ. Потому что это отражение жило во мне, когда я не помнил.

Я еле дождался вечера. Верил, что придёт. Даже чувствовал. Слово себе дал, что если она не придёт на выставку — отпущу. А пока... пока ещё боролся сам с собой. Каждое мгновение ловил себя на мысли, что хочу рассказать ей правду. Что дальше жить во лжи невыносимо. Задыхаюсь. Умираю.

И когда она вошла, я сразу это почувствовал. Пусть и стоял спиной. Потому что в районе солнечного сплетения неожиданно начало гореть. Невидимые нити, что соединяли наши души, загорелись. Я резко обернулся.

Ева стояла в каких-то паре метрах от меня — живая, настоящая. Не призрак, не память, не картинка, которую я рисовал сотни раз в своих бессонных ночах. Настоящая. И я не знал — дышать или наконец-то задохнуться.

Свет в галерее резал глаза, шум голосов тонул в моих ушах, и только она — центр моего хаоса, единственная точка, где я мог зацепиться за реальность.