Книга Гром в моем сердце, страница 117 – Юлия Четвергова

— Тогда почему у тебя такое лицо, словно тебе больно?

Я кошусь на эти бровки домиком и давлюсь смешком.

— Потому что ты ни разу не видела лицо мужчины, когда ему хорошо. Очень хорошо, — понижаю голос. И, целуя живот, выпирающие костяшки, внутреннюю сторону бедра, спускаюсь вниз.

Паника, появившаяся в синих глазищах, становится наградой. Девчонка пытается свести ножки, но я лишь оскаливаюсь, не позволяя ей это сделать.

— Олег! Что ты…

— Сейчас тебе будет о-очень хорошо, маленькая моя. — Раздвигая девичьи бедра, стягиваю с нее трусики. — Расслабься, — произношу хрипло и приникаю языком к влажной плоти.

Ника вскрикивает от неожиданности, и, надеюсь, удовольствия, но с непривычки пытается оттолкнуть меня. Я усиливаю нажим языком, крепко держу бедра. Ускоряюсь. И писк возмущения плавно перерастает в стоны. Сопротивление исчезает. Хрупкое тело в моих руках дрожит.

— Олег… Олег! — Поднимаю взгляд и вижу, как она мечется по кровати. Кайфую от открывшегося мне вида. От своего имени, произнесенного этим нежным голоском.

Ника не понимает, почему зовет меня. И что просит. Зато я знаю, что с ней происходит и как сделать ее удовольствие еще сильнее.

Рыжик — в забытьи. В наслаждении, которое захватило ее разум и тело в плен.

Она в моем плену.

Не проходит и пяти минут, как Ника стонет уже не тихо и скромно, а громко, задыхаясь.

— Олег! О, боже! — Веснушка вся сжимается, по ее ножкам проходит судорога. Голова запрокинута. Руки она давно утопила в моей шевелюре и теперь не отпускает.

Первый пошел!

Я довольно ухмыляюсь.

— Понравилось, моя вкусная, сладкая девочка? — Оставляю влажный поцелуй чуть ниже пупка.

По лицу вижу красноречивый ответ. И это самый приятный комплимент для мужчины.

— Как ты можешь так легко говорить подобное вслух? Извращенец! — выдыхает тихо. Прячет глаза.

— О, это только начало, Рыжик. Верхушка айсберга. — Слизываю капельку пота, застывшую в ложбинке ее груди. — А теперь давай перейдем к основному блюду.

Снова распалить ее, разомлевшую и расслабленную, не составляет никакого труда. Ника — отзывчивый огонек. Стоит коснуться пальцами там, где недавно был мой язык, и приласкать, как она загорается, словно спичка.

Понимая, что если прямо сейчас не возьму Веснушку, то сойду с ума, свихнусь от пожирающего вожделения, ненавязчиво устраиваюсь между девичьих ног. Продолжаю ласки, чтобы туман возбуждения не отпустил эту рыжую головушку. Чтобы она испытала, как можно меньше боли, когда я войду в нее.

Приподняв Нику за бедра, подкладываю подушку ей под поясницу. Глажу все тело ладонями, массирую, продолжая отвлекать. Целую нежный ротик, ластясь, словно какой-то котяра. Испытывая удовольствие, которое никогда раньше не испытывал.

Не физическое. Моральное.

Оно горит внутри. Щемит. Давит. Но так приятно, что хочется еще и еще. Хочется чувствовать это каждый день. С моей любимой девочкой.

Только с ней.

— Ника, — шепчу, отрываясь от сладких губ. Ловлю ее взгляд и произношу то, что никогда не говорил никому до нее. — Я люблю тебя.

Рыжик всхлипывает. В глазах застывшие слезы. Но ей слишком хорошо, чтобы она плакала прямо сейчас.

— Люблю до безумия, — повторяю я. — Всегда любил.

И вхожу в нее.

Внутри горячо и узко. Туго. Хочется ворваться резко, до упора. Одним движением бедер. Но я сдерживаюсь изо всех сил. Слежу за реакцией Веснушки из-под полуприкрытых век. Дышу, словно загнанный зверь.