Книга Лишняя в его семье, страница 10 – Диана Рымарь

При слове «начальство» у меня начинают дрожать руки, а в желудке все сжимается в тугой узел. Вот уж перед кем не хотелось бы освещать свою семейную драму и бедственное положение.

Начальство у нас суровое, хоть и справедливое. Временами.

Имя у начальства соответствующее: Алмаз Акопович Бабаян, владелец и по совместительству директор фирмы. Нет, нет, никто даже за глаза не называет его Бабайкой… Только если изредка, шепотом и только, когда совсем достанет своими придирками, перфекционист фигов. Ведь, по его убеждению, все должно быть либо идеально, либо никак.

— Я тихонько в офис прошмыгну, посижу там, ладно? Может, он не увидит.

С этими словами подхватываю кое-как свой треклятый чемодан и сворачиваю в менеджерский опенспейс. Делаю это с наглой миной, поскольку препираться дальше со сторожем нет никаких сил.

Хоть телефон заряжу, и то уже хорошо будет.

Опенспейс встречает меня полумраком и запахом офисной пыли. Без дневного света и привычного гула голосов он кажется совсем чужим, недружелюбным.

Ряды пустых столов с выключенными мониторами похожи на надгробия. За окнами мигают огни ночного города, но здесь, между серыми перегородками, ощущается какая-то мертвая тишина.

Добираюсь до своего рабочего места — стол у окна, на котором стоит маленький кактус в горшочке и фотография со свадьбы. Сейчас даже на свою улыбающуюся физиономию рядом с Димой смотреть больно.

Включаю светильник на столе. Открываю чемодан, ищу зарядку и…

Вспоминаю, что оставила ее в рабочей сумочке, которую забыла прихватить. С собой взяла лишь кошелек и рюкзачок, который повесила на плечо. Хотела прихватить сумку, когда уходила из дома, и… Забыла!

Тут я окончательно ломаюсь.

Опускаюсь на офисный стул, закрываю лицо ладонями и начинаю рыдать — сначала тихо, потом все громче. Слезы льются ручьем, размазывая остатки туши, а из горла вырываются какие-то жалобные звуки, которые я даже контролировать не могу.

И как я дальше? Куда я дальше? Почему я такая безголовая?

Ну серьезно, как можно быть настолько рассеянной? Особенно в моей критической ситуации. Даже маме теперь не позвонишь, не пожалуешься. Хотя что ей скажешь? «Привет, мам, я бросила мужа, потому что он хочет, чтобы я сделала аборт»? Она же в обморок упадет! Между прочим, в прошлом году пережила инфаркт. Да и чем она мне поможет за сто километров…

Нет, я серьезно полная кретинка. Законченная! Та, которая умудрилась остаться на улице без денег, без связи, беременная, с разбитой жизнью.

Бездумно открываю ящичек в столе и нахожу наполовину съеденную шоколадку. Ту самую, которую не доела вчера, да так и оставила на работе.

Жую ее, запивая почти выпитой водой из бутылки, что стоит тут же на столе, и тихо рыдаю, проклиная свою судьбу.

Шоколад горчит, вода теплая и невкусная, но желудок хоть немного успокаивается.

Рыдаю ровно до момента, пока в коридоре не раздаются четкие, уверенные шаги. Мужские — по звуку сразу понятно.

Замираю, притихаю, но сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно на весь офис.

— До свидания, Алмаз Акопович, вас ждал, двери закрою, — доносится почтительный голос сторожа.

— Почему дверь в опенспейс открыта? — Низкий бархатный голос с едва заметным акцентом.

Черт! Ну я вообще без мозгов, дверь не закрыла! Сама себя подставила…