Книга Ромашки для Наташки, страница 39 – Екатерина Мордвинцева

— Это звучит красиво, — сказала я. — И немного страшно.

— Все, что стоит того, всегда страшно, — сказал он. — Инфаркт, например. Страшно? Страшно. Но я здесь. И я жив. Благодаря вам.

— Не благодаря мне, — сказала я. — Благодаря вам. Вы захотели жить.

— Я захотел жить, когда увидел вас, — сказал он. — В ту ночь, в реанимации. Вы сказали: «Дышите». И я дышал. Ради вас. С тех пор я дышу только ради вас.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня, там, где была трещина, сейчас распускается что-то огромное, светлое, живое. Как на его рисунке. Цветущие ветки, растущие из моих рук.

— Я боюсь, — сказала я.

— Я знаю, — сказал он.

— Но я попробую.

— Я знаю, — повторил он. — Иди. Завтра позвоню.

Он отпустил мою руку. Я сделала шаг к входу в метро, обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел на меня и улыбался. Светлый, теплый, живой.

— Михаил, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что вернулись.

— Я обещал, — сказал он. — Я жду у больничного крыльца ровно в семь. Я всегда буду ждать. Столько, сколько нужно.

Я вошла в метро. Спустилась по эскалатору, прошла турникеты, встала на платформе. Поезд подошел, я села, достала из кармана рисунок. Смотрела на него и улыбалась. В вагоне было шумно, тесно, пахло потом и дешевой парфюмерией, но мне казалось, что я сижу на ромашковом поле, и солнце светит в лицо, и из моих рук растут цветущие ветки.

Я смотрела на рисунок и чувствовала, как сердце бьется ровно и спокойно. Впервые за много лет — ровно и спокойно. Потому что я перестала бояться. Потому что я позволила себе быть.

Просто быть.

Дома я поставила рисунок на стол. Рядом поставила пустую банку из-под кофе — ту самую, в которой стояли ромашки. Потом подумала и достала из шкафа вазу. Хрустальную, с тонкими стенками, которую подарили родители на окончание интернатуры. Я никогда ею не пользовалась — не было повода. Сейчас поставила на стол, налила воды. Пустую. Ждущую.

Я смотрела на вазу и улыбалась. Завтра он позвонит. В воскресенье мы пойдем гулять. Или сидеть в кафе. Будет пить кофе, черный, без сахара. А он, наверное, чай. Или кофе с молоком. Я не знала. Я ничего о нем не знала. Кроме того, что он рисует цветущие ветки, дарит ромашки и ждет у больничного крыльца ровно в семь.

И этого было достаточно. Пока достаточно.

Я легла в кровать, закрыла глаза. Перед глазами стоял его рисунок. Мои руки, из которых растут ветки. Цветы, похожие на ромашки. Поле за окном. И он — где-то там, на этом поле, смотрит на меня и улыбается.

Я заснула с улыбкой на лице. И мне снилось ромашковое поле. Бесконечное, залитое солнцем. И я шла по нему босиком, и трава щекотала ноги, и в руках у меня были цветы. А вдалеке стоял мужчина, и я шла к нему, и сердце мое билось ровно и спокойно.

Потому что я наконец-то дышала. По-настоящему. Свободно. Глубоко.

Как он учил меня в ту самую первую ночь.

Субботнее утро началось с того, что я перевернулась на другой бок, открыла глаза и сразу посмотрела на телефон. Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного звонка. Я снова закрыла глаза и приказала себе не быть идиоткой. Он сказал, что позвонит завтра. Сегодня — суббота. Завтра — воскресенье. Он позвонит завтра. А сегодня у меня есть целый день, чтобы сойти с ума от ожидания.