Книга Ищу маму себе и папе, страница 40 – Мари Дион, Вильда Кранц

На кухне чувствую себя уже привычно, как и во всем доме. Максим Игоревич достаёт чашки, молча заряжет капсулу в кофемашину и нажимает пуск.

Он стоит ко мне спиной, ожидая, пока машина закончит свою работу, и его молчание давит.

Мне хочется спросить о Варе, о тесте ДНК, но его мрачность не позволяет мне открыть рот. Я понимаю, что он тот человек, который предпочитает говорить первым, и сейчас я должна просто ждать, пока он соизволит нарушить тишину.

Напряжение в комнате нарастает. Я смотрю на его широкую спину, и у меня возникает жуткое предчувствие.

Кофе готов и он наконец поворачивается. Смотрит мне прямо в глаза, ставя чашку передо мной. Из второй сам делает аккуратный глоток.

Ставит кружку и я понимаю, что сейчас он начнёт говорить.

Я чувствую, что после этих слов мой мир не останется прежним.

Максим Игоревич делает шаг ко мне. Его взгляд, тяжёлый, как гранит, приковывает меня к месту. Кофе в чашке дымится, но я сжимаю её, словно она может спасти меня от того, что сейчас произойдёт.

Тишина в кухне густая, почти осязаемая. Чувствую, как воздух между нами дрожит от напряжения.

— Варя не моя дочь, — произносит он.

Его низкий голос режет, как нож.

Не веря смотрю на него. Сердце пропускает удар.

Не может этого быть!

Ищу подвох в его глазах, ложь, что угодно. Но вижу только боль и решимость.

Варя не его дочь?

Нет, это ошибка. Они так похожи! Те же серые глаза, тот же упрямый взгляд, даже манера хмурить брови, когда сердятся.

Мой разум отказывается это принимать.

— Этого не может быть! — вырывается у меня, и я сама не замечаю, как голос становится громче. — Нужно заново сдать тест ДНК! Уверена, там какая-то ошибка!

Встаю, чуть не опрокинув стул, и сжимаю кулаки. Это не может быть правдой. Варя точно его. Она должна быть его.

Я видела, как он смотрит на неё, как переживает. Как готов стены пробивать ради неё. Это видно в каждом его жесте, в каждом взгляде.

Максим Игоревич вдруг взрывается, его голос заполняет кухню, как раскат грома.

— Да плевал я на этот тест! — он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю. — Я всё равно её не брошу!

Он делает паузу, будто пытается унять бурю внутри. Его глаза горят, но в них не только злость. Там яростная решимость.

Он опирается руками о стол, плечи напряжены, и продолжает, уже тише, но с той же твёрдостью.

— Чтобы она осталась со мной, я должен стать семейным человеком. Только семейным парам отдают предпочтение в одобрении опеки.

Сажусь обратно, чувствуя, как ноги подкашиваются. Челюсть отвисает, и я смотрю на Максима Игоревича, пытаясь переварить услышанное.

Семейным человеком? Мой мозг лихорадочно складывает кусочки пазла, и картинка, которая вырисовывается, пугает меня до дрожи.

Варя. Детский дом.

Я представляю её там, в холодных стенах, пахнущих сыростью и затхлостью. Не знаю почему, но мне представляется детский дом ужасным местом.

Её маленькие ручки сжимают облезлого зайца, а глаза, огромные и доверчивые, полны страха. Она одна, без Максима, без меня. От этой мысли сердце сжимается так, что дышать больно.

Теперь я догадываюсь, зачем он меня позвал.

Внутри всё холодеет, как будто меня окунули в ледяную воду. Нет, он не может это предложить. Не может. Но его взгляд, прямой и тяжёлый, не оставляет сомнений. Он сейчас скажет то, чего я боюсь больше всего.