Книга Лилии для Эмилии, страница 64 – Екатерина Мордвинцева

— Привет, — сказал он. — Я ждал.

— Я приехала, — ответила я, чувствуя, как напряжение отпускает.

Он взял меня за руку и провёл внутрь.

Квартира была неожиданной. Я ожидала увидеть идеальный порядок, дорогую мебель, минимализм — то, что обычно выбирают успешные мужчины. Вместо этого я попала в пространство, которое казалось живым, дышащим, настоящим. Высокие потолки, кирпичные стены, деревянные балки под потолком. Мебель — простая, добротная, явно старинная. Много книг — стеллажи занимали целую стену. Виниловый проигрыватель в углу, рядом — стопка пластинок. И запах — кофе, ваниль, что-то древесное. Его запах.

— У тебя красиво, — сказала я, оглядываясь. — Очень… по-домашнему.

— Я люблю, когда вещи живые, — он пожал плечами. — Не люблю музеи. Даже в ресторане у меня всё дышит. А дома тем более.

Он провёл меня на кухню — маленькую, уютную, с огромной плитой и медными кастрюлями, развешанными на крюках. На столе уже стоял чайник, две чашки, тарелка с печеньем.

— Садись, — он пододвинул стул. — Я сейчас.

Я села, наблюдая, как он заваривает чай — бережно, как всё, что делает руками. Его движения были плавными, уверенными, без суеты. Он был у себя дома, в своей стихии, и это было завораживающе.

— Ты часто пьёшь чай? — спросила я, принимая из его рук чашку.

— Каждый вечер, — он сел напротив. — Когда ресторан закрывается, я прихожу сюда, завариваю чай, включаю музыку. И думаю.

— О чём?

— О разном. О работе, о планах. О тебе, — он посмотрел на меня, и в его глазах была та самая теплота, от которой моё сердце замирало. — О тебе чаще всего.

Я опустила глаза, чувствуя, как щёки заливаются румянцем.

— Ты говорил, что хочешь мне что-то показать, — напомнила я.

Он кивнул, но не двинулся с места. Помолчал, будто собираясь с мыслями.

— Эмилия, — сказал он наконец. — То, что я хочу тебе показать… это не для того, чтобы ты меня жалела. И не для того, чтобы я казался лучше, чем есть. Просто… я хочу, чтобы ты знала. Всю правду. Без прикрас.

Я смотрела на него, и внутри зашевелилось беспокойство.

— Какую правду?

— О том, кем я был. И кем стал, — он встал. — Иди за мной.

Он провёл меня в другую комнату — маленькую, уютную, с большим окном, выходящим во двор. Это был кабинет или, скорее, его личное пространство: письменный стол, настольная лампа с зелёным абажуром, стеллажи с книгами, кожаное кресло. На стенах — несколько фотографий в рамках: его ресторан, какой-то европейский город (Париж? Лион?), и… школьная фотография. Выпускной класс. Я узнала себя — стою у окна в белом фартуке, с букетом, и смотрю куда-то вдаль. А рядом — он, в костюме, с неловкой улыбкой, но смотрит не в объектив, а на меня.

Я подошла ближе, рассматривая фото.

— Ты хранил это? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Семь лет, — он подошёл сзади, встал рядом. — Это единственное фото, где мы вместе. Я вырезал его из общей фотографии класса.

Я смотрела на себя — девочку, которая не знала, что её фотографируют. На свои косички, на очки, на неловкую улыбку. И на него — рядом, который смотрел на меня так, будто я была самым важным человеком на свете.

— Почему ты не сказал? — спросила я, и голос дрогнул. — Почему ты ничего не сказал тогда?

— Я не умел, — он вздохнул. — Я вообще ничего не умел. Только делать больно.