Книга Лилии для Эмилии, страница 65 – Екатерина Мордвинцева

Он отошёл к столу, открыл ящик, достал оттуда потрёпанную тетрадь. Я узнала её сразу — школьный дневник. Мой дневник. Тот самый, который я нашла в коробке и перечитывала несколько раз, с записями на полях.

— Это твой, — сказал он, протягивая мне. — Я… я взял его на выпускном. Просто сунул в карман, когда ты отвернулась. Я не знал, зачем. Наверное, чтобы помнить.

Я взяла дневник, открыла. Те же страницы, те же записи, которые я уже видела. Но теперь он открыл его на другой странице — той, где были только его карандашные строки, которые я не заметила в первый раз.

«Она смеялась сегодня. Надо запомнить этот звук».

«Я сделал ей больно. Опять. Почему я не могу быть нормальным?»

«Она говорила о лимонных пирожных. Я научусь их печь. Обязательно».

«Семь лет. Семь лет я буду учиться. Если через семь лет я смогу подойти к ней и сказать, что я изменился, — я сделаю это».

Я читала эти строки, и слёзы текли по моим щекам. Не от жалости — от понимания. Понимания того, сколько боли он носил в себе. Сколько одиночества. Сколько желания стать лучше, чтобы иметь право подойти.

— Алексей, — сказала я, и голос мой дрожал.

— Не надо, — он покачал головой. — Я не прошу жалости. Я просто хочу, чтобы ты знала: я не врал. Когда я сказал, что помнил, — я помнил. Когда сказал, что ждал, — я ждал. Каждый день. Каждый час. Семь лет.

Я закрыла дневник, прижала к груди. Внутри меня всё кипело — от жалости, от нежности, от любви. Я смотрела на него — на этого человека, который когда-то был моим врагом, а теперь стоял передо мной, открытый и уязвимый, с дрожащими руками и честными глазами. И я понимала, что моя броня, моя защита, моя стена — всё это было не против него. Это было против самой себя. Против страха поверить. Против страха любить.

— Ты хранил это семь лет, — сказала я, показывая на дневник. — И выпускную фотографию. Ты помнил каждое моё слово. Ты научился печь пирожные. Ты открыл ресторан, который назвал в честь весны. Всё это ради меня?

— Всё это для того, чтобы стать тем, кто достоин тебя, — он подошёл ближе. — Я не знаю, получилось или нет. Но я пытался. Каждый день.

Я смотрела на него, и слёзы текли по моим щекам. Я не вытирала их. Не прятала. Позволяла себе быть слабой, уязвимой, настоящей.

— Ты получилось, — сказала я, и голос мой дрожал. — Ты стал. Ты достоин. И я… я люблю тебя. Не за пирожные и не за цветы. За то, что ты не сдался. За то, что ждал. За то, что стал другим.

Он смотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. Он не плакал — он светился. Светился изнутри, как тот самый светлячок на террасе его ресторана.

— Эмилия, — сказал он, и его голос был таким же дрожащим, как мои руки. — Ты даже не представляешь, сколько значат для меня эти слова.

— Тогда не заставляй меня их повторять, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Просто будь рядом.

Он шагнул ко мне, обнял, прижал к себе. Я чувствовала его сердце — оно колотилось так же сильно, как моё. Чувствовала его дыхание — тёплое, прерывистое. Чувствовала его руки — сильные, надёжные, которые держали меня так, будто я была самым ценным, что у него есть.

— Я буду рядом, — сказал он. — Всегда. Обещаю.

Мы стояли посреди его маленького кабинета, обнявшись, и я чувствовала, как время останавливается. Как все обиды, все страхи, все сомнения уходят, растворяются, исчезают. Остаются только мы. Здесь и сейчас.