Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 103 – Лина Коваль

И вообще.

Увидел бы себя в версии десятилетней давности, обязательно спросил бы: как так можно было умудриться - все проебать? Ну ссоритесь вы, недопонимания, безденежье, подруги околодные - бывает. На хрена разводиться?

— А давайте в «Города»? - с вымученной улыбкой спрашиваю и вновь прикрываю глаза.

Уже счастливо.

Они - здесь. Больше ничего не надо.

А игры - наше семейное.

— Нижний Новгород, - начинает Настя с азартом.

— Даллас, - брат ее поддерживает.

— Саратов, - это уже я.

— Волгоград, - шмыгает носом Олька и поднимает на меня заревленные, темные глаза. На ресницах зависли слезы. Завораживает.

— Дубна.

— Анапа.

— Арзамас, - Оля шепчет.

— Сочи, - глаз с нее не свожу. Любуюсь.

— Иваново.

— Орел.

— Лобня… - Оля, окончательно успокоившись, совершает попытку улыбнуться.

— Я… люблю тебя, Лель! - говорю ей, ненадолго прижимаясь к теплому лбу губами и отдаляясь.

— И я тебя, Илья ! - она хватает мой свитер и тянет на себя.

Целует коротко. Хочется подольше, но дети смотрят. Ладно уж.

Настена подбегает и обнимает. Сразу нас двоих.

— И я вас люблю.

— И я… - чувствую на плече руку сына.

Впору самому сырость развести.

День получился охренеть каким длинным, но одним из самых в жизни запоминающихся. Если дочке я в любви еще признаюсь, то с сыном только в детстве такое было. А это ведь важно. Чтобы человека любили… Особенно родители. Год тебе или пятьдесят - нет здесь разницы.

Но… без перебора тоже.

Хлюпики нам, Александровым, не нужны.

— Ну ладно, ладно… Стоп. Развели тут тоже… рекламу майонеза. - недовольно ворчу и, разогнав детей, с трудом поднимаюсь на ноги.

Хреново мне.

Штормит и чувствую, как вены на шее кровью наливаются, но терплю.

— Мам… пап… А поедем к нам? - зовет Артем. - Ну серьезно… Бабушка Тамара уже все осознала. Ты ей такую головомойку устроил, что она уже и перед бабушкой Аленой извинилась. А та в дорогу Генке с Маринкой настойки своей дала. И мы ведь так чемпионат и не отметили…

— Поехали, - решаю, со скрипом нагибаясь к полу. Рассматриваю свои разодранные новые драндулеты. И как теперь мне такой супруге соответствовать? - Но мне завтра на работу…

— И не мечтай. У тебя больничный! - голосом строгой жены постановляет Оля.

Семья - она на то и семья.

Чтобы все можно было простить и дать еще один шанс.

Чтоб были люди, которые скажут, что ты заработался и пора бы отдохнуть.

И был стимул улыбаться, даже превозмогая боль. Ведь расстроятся… А расстраивать любимых не хочется.

К Полине и Артему возвращаемся с сыном - моя машина так и осталась возле дома Зайцева. Оля засыпает у меня на груди, а я дышу ароматом ее волос и слушаю песню «Любэ», льющуюся из динамиков грустно и правдиво.

«Струйкой дым понесла тишина,

Запечалилась в небе луна.

Ну и пусть, мне печаль не страшна

Главное, что есть ты у меня…»

Возвращаемся с ощущением, что прошло как минимум пару дней, а не три часа.

Пока мать с виноватым, почти как у Зайцева, лицом причитает над моей забинтованной ногой, Алена Кирилловна выдержанно мне кивает, опускает глаза и недовольно качает головой.

В доме уже не так много людей. Марина с Генкой уехали. Валера с Аленой - слава те Господи…. тоже.

Остались все наши.

Дети, включая Сола, носятся по дому, а Оля стягивает куртку, поправляет нижний край легкой кофточки на мелких пуговицах и приглаживает волосы.