Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 108 – Лина Коваль

Пацаном себя чувствую за его рулем, хоть мне и под пятьдесят.

До такой степени нравится.

С годами понял: именно это - твое ощущение молодости и счастья - надо ценить и продлевать. В вещах и с людьми, рядом с которыми находишься.

Только так хочется жить.

На дороге чувствую себя королем. Валерон бы обзавидовался и вставную челюсть свою потерял. Не знаю, к чему вдруг его вспомнил?

Вот уже лет пять как не видел. Надеюсь, что жив-здоров.

По чистой, пустой в будний день трассе доезжаю до Артема. Дойдя до дверей, оборачиваюсь и еще раз давлю кнопку на брелке. Фары «БМВ» приветливо моргают.

Давлю улыбку.

— Пап, - сын выглядывает из гостиной. На лице - явное облегчение. - Приехал?

— Как видишь!

— Мы уже не знаем, что и придумать. - Полина выглядит растерянной. - Не сидит спокойно никак. На все свое мнение. Наши дети такими не были…

Я смотрю на нее снисходительно и тут же опускаю взгляд. Отвлекаюсь.

— Вовчик, привет! - поднимаю на руки четырехлетнего бутуза с карими глазами-пуговками и темными волосами. - Ну…. признавайся, хулиганил?

— Не хугалинил… Они хугалини… - отвечает деловито и показывает пальцем на возмущенных Артема и Полину.

А потом активно болтает ногами, чтобы поставил его на место.

Одевается сам. Кряхтя и громко дыша.

Я уже научен - не дай бог помочь. Будет адская война. Лучше даже не начинать.

— Шапка набекрень… - тянусь.

— Не надо… Я сям.

— Ну набекрень ведь.

— Сям!

— Сам так сам.

Поправляет, но ничего, конечно, не меняется.

— Лады… Поехали, самостоятельный. Спасибо. - киваю детям. - Настя уже ждет…

На обратном пути застаю детей, возвращающихся со школьного автобуса.

— Дед!

Леха со Львом бегут обниматься - хоть и по восемь, но все такие же дети. Ерошу кудрявые волосы и выслушиваю гвалт приветствий.

— А у нас двойня! - сообщают.

— В смысле? - поворачиваюсь

Чего ж Полина с Артемом не сказали?

— Ночь вчера родила… Двоих… - А вот Соломон - уже подросток.

Кудри свои почти под ноль обрезает. Стесняется.

Обмениваемся крепким рукопожатием.

— Привет, дед!

— Привет. Как сам? - интересуюсь.

— Нормально. В поход на гору вот собираюсь. С отцом…

— Хорошее дело. Только костры как раз жечь запретили…

Мнется.

— Мы осторожно, дед. Все после себя уберем.

— Ладно уж, - качаю головой. - Огнетушитель хоть возьмите. У меня в машине есть запасной. Жди… К Насте повез.

Усаживаю Вовчика в кресло и иду к багажнику, а когда возвращаюсь, чтобы пристегнуть, усмехаюсь.

— Быстро же ты, друг, задрых! - наконец-то поправляю шапку и не сдерживаюсь.

Озираюсь по сторонам и целую пухлую, румянистую щеку. Сначала одну, потом другую.

— Сям с усям! - вздыхаю и чувствую, как железо внутри плавится, превращаясь все мужское в жижу. - Чудо блин, наше.

Задумчиво потирая подбородок, возвращаюсь в город и знакомой дорогой добираюсь до перинатального центра.

Бужу Вовчика.

Без истерики снова не обходится, но кто я такой, чтобы ей препятствовать.

Взяв за руку, веду к парадному входу и издалека замечаю на крыльце Олю.

Взволнованную, с цветами и в тесной строгой юбке, потому что прибыла сюда сразу из Администрации. Они сегодня гостей московских встречали.

А у меня выпуск из Академии.

Пришлось как-то выкручиваться.

Двери открываются, и на крыльце оказывается Настя. В руках Кирилла розовый сверток.