Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 23 – Лина Коваль

— Так. По существу что-то будет?

— А все-таки хорошая свадьба была, Илья! Настенька наша выросла, - в голосе матери слышатся слезы.

Я останавливаюсь рядом со входом в Управление и, поглядываю на крыльцо.

— Ладно, мам. Отцу привет. Я занят, - прячу телефон в карман.

В машину забирается Алена. Пахнет сразу празднично. Цветами, шампанским и духами.

— Привет, - мажет по моей щеке холодными губами и пьяненько улыбается. Весело ей. - Можно ведь, я схожу в караоке? - с простодушной улыбкой спрашивает.

— Сходи. Зачем у меня спрашиваешь? - не понимаю.

— Спасибо, Илюша! - Алена счастливо вздыхает и поправляет темные, волнистые волосы. - С нами мои подружки поедут. Ладно? Из бухгалтерии. - жестом подзывает шумную женскую компанию. Открыв окно, звонко сообщает: - Илья Владимирович согласился! Поехали!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Верещат.

Я хмурюсь.

Больше, чем караоке и пенсионеров с какими-то там машинами, я терпеть не могу только подружек. Пьяных, вечно лезущих с расспросами и совершенно не чувствующих личных границ!

— А как звучит восхитительное Ариозо Ленского: «Я люблю вас. Я люблю Вас, Ольга. Как одна безумная душа поэта еще любить осуждена…», - зычным баритоном пропевает Валерий и многозначительно накрывает мою ладонь.

Я закатываю глаза, излишне скромно улыбаюсь и смотрю в окно автомобиля на проплывающий мимо любимый город.

Как же душно!

— А ты знаешь, Олечка, кто именно предложил Чайковскому написать эту оперу к «Евгению Онегину»?

— Пушкин? - шучу, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Ну, что ты, Олечка? - Валера смотрит на меня снисходительно и глазами ищет место для парковки возле моего дома. - Александр Сергеевич трагически погиб за сорок лет до этого дня.

Дышать нечем.

— А взять в работу это великое произведение, Петру Ильичу посоветовала Елизавета Лавровская. Сначала мысль показалась ему абсурдной. Это ведь «святая книга». Он бы во сне к ней прикоснуться не осмелился…

— Что-то мне это напоминает… - ворчу, сдувая волосы со лба.

— Но вскоре идея его захватила…

Я посматриваю на умное лицо с ухоженной бородой. Стекла очков с тонкой оправой золотого цвета поблескивают.

— И как скоро это было? - рассматриваю свой маникюр. Даже не надеюсь, что мой намек будет понят как надо.

Валерий теряется:

— Этого я не знаю…

— Боже. Расслабься, пожалуйста! - мне вдруг становится жаль, что я была так остра на язык. - Я пошутила.

— Нет, если надо, я этот вопрос изучу, - снисходительно произносит.

— Нет… Я все-таки открою окно! - пробормотав, освобождаю руку и нажимаю на кнопку.

Высовываюсь.

Вдыхаю морозный, нижегородский воздух.

Хорошо становится. Как в детстве. На губы попадают мимо пролетающие снежинки.

Везет же мне на мужиков без чувства юмора - рассуждаю сама с собой. Прямо карма какая-то из прошлой жизни. Надо было с Андрюшей Персиковым из нашей школьной команды КВН начать встречаться. Он, между прочим, пробился, уехал в Москву и сейчас часто мелькает в телевизоре. Влюблен в меня был до безумия.

А я все ждала, когда сердце екнет.

Екнуло, блин.

Озираюсь по сторонам. С опаской.

«Туарега» на стоянке нет.

Александров с позавчерашнего вечера звонил целых пять раз. Пока не знаю, что с этим делать? Вернее, не знаю, что делать со своим диким желанием ему ответить.