Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 4 – Злата Зорич

— Мама… — прошептала я, — но ведь он был для тебя всем.

— Вот именно, что был, — жестко оборвала она. — Но ушел, оставил нас одних разбираться со всеми проблемами. Любовь — это красивая сказка, в которую приятно верить. Но сказки не платят за дом, не кормят твоих брата и сестру, не дают охрану, когда тебе угрожают.

Её пальцы дрожали, но голос звучал твердо, будто закаленный разочарованием.

— Ты хочешь прожить мою жизнь? — мать подалась ко мне вперед. — Сначала любовь, трепет, розовые грёзы. А потом холод. Потеря. Пустота. Мужчина, который однажды решает, что ему проще уйти, чем бороться. Хочешь повторить мою судьбу? У тебя есть шанс на лучшее, Аврора, — продолжала она уже мягче, почти умоляюще. — За этим мужчиной ты будешь как за каменной стеной. Да, он старше. Да, он не ангел. Но он… Будет рядом. Нас до сих пор не выкинули на улицу только лишь потому, что он протянул нам руку помощи…

— Достаточно, — внезапно раздался низкий голос старика.

Он всё это время молчал, и я почти забыла о его присутствии. Теперь же он поднялся, и воздух в комнате сразу стал тяжелее.

— Ты упомянула об отце, Аврора, — медленно произнёс он. — Но именно память о нём заставляет меня заботиться о вас. И дело не только в деньгах — на кону ваши жизни, — он сказал это почти ласково, но в его голосе прозвучал металл. — У твоего отца остались враги, которые не оставят вас в покое.

Он наклонился вперёд, опершись на трость.

— Я приставлю к вам охрану. Мою правую руку. Того, кому доверяю больше, чем себе самому. Шах! — позвал он. — Подойди сюда!

В комнату вошёл мужчина. Молодой, высокий, с широкими плечами, будто выточенными из камня. Красивый — но эта красота была опасной, почти хищной. А еще — татуировки. Они покрывали его шею и руки, словно живая броня.

Его лицо было непроницаемым. В холодных серых глаза — ни намёка на хоть какие-то эмоции.

— Это Шах, — представил его старик. — Отныне он будет рядом с тобой. Всегда.

Его глаза скользнули по мне, задержались на мгновение. Но в них не было ни интереса, ни теплоты.

— Спасибо вам, — сказала мать тихо. — Теперь я спокойна!

— Нет! — вырвалось у меня. — Не смейте приставлять ко мне своего цепного пса! Ты думаешь, он будет защищать нас, мама? Да никакой он не охранник, он мой надсмотрщик! Он будет следить за каждым моим шагом, докладывать ему обо всём! От кого он меня защитит? От каких-то воображаемых врагов? Нет! Он нужен, чтобы держать меня на цепи, как собаку!

— Аврора! — мать резко встала. — Замолчи!

Но я не могла замолчать. Я чувствовала, как во мне все кипит.

Мужчина не шелохнулся. Будто он уже видел сотню таких вспышек и знал, что все они заканчиваются одинаково.

Я вдруг ясно ощутила, что кричу в пустоту, что мои слова — всего лишь удар о каменную стену, которая даже не дрогнет. Они ничего не изменят в моей судьбе, которую уже решили за меня.

Но остановиться всё равно не могла.

— Я лучше умру, чем позволю вам сделать из меня пленницу!

Я рванула к двери, но тут — он. Стоит, перекрыв мне проход. Скрещенные на груди руки, холодное лицо, на котором нет ни удивления, ни злости, ни жалости.

— Отойди! — я толкнула его изо всех сил обеими руками. С отчаянием, со всей яростью, что во мне копилась.

И в ту же секунду поняла — он не двинулся. Совсем. Словно я ударила не человека, а каменную глыбу. Я резко отдернула руки, словно обожглась, и вылетела из комнаты, едва не сбив дверь с петель.