Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 82 – Злата Зорич

Тот дом, куда Шах привёз меня в ту ночь, не был убежищем. Он был всего лишь новой тюрьмой.

Меня поселили в большой, просторной спальне на втором этаже. Шах уходил рано утром и возвращался поздно ночью. Временами — вообще пропадал сутками. Компанию мне составляли мама и сестра — их перевезли сюда сразу же, чтобы мне не было так одиноко.

Шах никогда не рассказывал мне о том, куда он уходит, но я и так знала. Он вошёл в мир старика, встал во главе его людей, принял власть, от которой пахло кровью. А теперь он перестраивал всё, убирал людей, менял схемы. Переворачивал систему, которая десятилетиями держалась на страхе и насилии.

И чем больше он пытался вылезти из того мрака — тем глубже увязал в нём.

Он возвращался домой, неся на себе тяжесть своих ежедневных решений — и перестал быть похожим на самого себя. Стал тенью себя прежнего, молчаливой, мрачной.

Я знала: в любой момент его могут убрать свои же. В любой день я могу просто не дождаться его возвращения. Вокруг слишком много тех, кто мечтает занять его место. Или тех, кто ещё вчера служил старику и не хочет новых правил.

Хуже всего было то, что я боялась за него — каждый день, каждый час. Мне должно было быть всё равно на убийцу моего отца, но у меня так и не получилось до конца его возненавидеть. Внутри меня всё равно что-то тянулось к нему — наверное, та прежняя, наивная я, которая когда-то верила, что он единственный, кто никогда меня не предаст и не отпустит.

А он предал первым.

Однажды, когда его не было несколько суток, которые я провела, не находя себе места от переживаний, я вышла к нему и сказала:

— Как долго ты собираешься играть в нового короля?

Артур посмотрел на меня. В его погасших глазах отражалась бесконечная усталость.

— Я просто пытаюсь остановить это чёртово колесо.

— Ты — часть этого колеса, — с горечью ответила я. — И всегда был им.

— Я хотел бы, чтобы ты видела во мне другого…

— Я тоже когда-то хотела невозможного…

Несмотря на то, что я всей душой переживала за него, я всё равно не могла его простить. Не могла забыть того, что он сделал. Не могла дышать спокойно рядом с ним. Даже ребёнок, который рос во мне, не дарил облегчения — наоборот, лишь усиливал страх. Страх, что этот жестокий мир однажды доберётся и до него. Я засыпала и просыпалась с мыслью, что внутри меня растёт маленькое звено огромной тёмной цепи. И каждый раз эта мысль оставляла внутри ощущение липкого ужаса.

Я пыталась представить будущее — но каждый раз упиралась в непробиваемую стену.

Я вернулась в свою комнату, села на диван и укрылась пледом до подбородка, давая понять, что наш короткий разговор окончен. Но Артур неожиданно пошёл следом за мной. Сел напротив, оставив целую пропасть между нами, но я всё равно ощущала его близость — и реагировала на неё неожиданным жаром под кожей.

— Ты плохо выглядишь, — сказал он. — Ты почти не ешь. Не спишь…

— Какое тебе дело?

— Мне есть дело. Ты носишь моего ребёнка.

— Это не твоя забота.

— Но ребёнок — мой. Тебе нужно поехать в больницу. Проверить, всё ли в порядке. Ты очень бледная.

— Я просто устала.

— Это не просто «усталость». Тебе нужно показаться врачу и это не обсуждается.

Опять «не обсуждается». Опять кто-то решает за меня. Опять кто-то знает как мне лучше.