Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 48 – Ника Лето

Он говорит это так просто. Так страшно искренне. Моя оборона, все стены, что я выстраивала неделями, дают глубокую трещину. От её основания до самой макушки. Сердце бьётся в истерике, бешено, болезненно.

Он видит это. Видит, как дрожит моя нижняя губа. Видит, как в моих глазах тонут злость и обида, уступая место чему-то беззащитному и жаждущему верить.

Он медленно поднимает руку, касается моей щеки. Большой палец стирает след ещё не высохшей слезы.

— Будешь смотреть, зайка, — шепчет он. — И убедишься. Я обещаю.

Я смотрю на него, стоящего у двери, и единственное слово, которое удаётся выдавить из пересохшего горла:

— Дурак.

Шереметьев даже не дёргается. Просто стоит и смотрит на меня. Смотрит, как я прохожу мимо него вглубь квартиры, плюхаюсь на первый попавшийся стул на кухне и скрещиваю руки на груди. Всё. Бойкот. Игнор. Молчание. Пусть теперь хоть лопнет со своими объяснениями.

Мысли в голове мечутся, как бешеные белки в колесе.

Что делать? Как сбежать? У него глаз нет на затылке, а в этой огромной квартире наверняка есть окна, балконы… Но мы слишком высоко, конечно. Не вариант. Блин, он сошёл с ума? Серьёзно готов рисковать бизнесом, договорами, всей своей идеальной жизнью ради того, чтобы доказать что-то какой-то секретарше?

И тут он, как ни в чём не бывало, выключает телефон. Просто кладёт его на стол экраном вниз и забывает о нём, как о надоевшей игрушке. У меня внутри всё сжимается. Это не шутка. Он правда отрезал себя от мира. Ради меня.

Он проходит в кухню и заглядывает в холодильник, что-то насвистывает. Будто меня тут нет. Будто он просто пришёл домой и думает, чего бы пожевать.

Вытаскивает что-то на столешницу, хлопает ящиками. Потом закатывает рукава рубашки, обнажая сильные предплечья со светлыми волосками, и открывает дверцу холодильника снова. Достаёт ещё продукты.

И что? Даже не будет меня терроризировать?

Но я, конечно, ошибаюсь. Через минуту он не выдерживает.

— Знаешь, Жукова, а я неплохо готовлю, — говорит он, не поворачиваясь. — Мама научила. Говорила, что мужчина должен уметь не только деньги зарабатывать, но и женщину накормить. Чтобы не было соблазна сбежать к той, кто готовит лучше.

Я молчу. Сжимаю губы до белизны. Но взгляд против воли приклеивается к его рукам. Они ловко орудуют ножом, шинкуя чеснок и зелень. Как у хирурга. Точные, уверенные движения. И эти мышцы под закатанными рукавами…

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Не смотреть!

Он же обманщик. Он козёл, который сначала соблазняет меня, а потом с удовольствием глазеет на бывшую любовницу, раздвигающую перед ним ноги.

Но внутри уже зарождается предательская мысль: а вдруг он сказал мне правду? Вдруг это всё была подстава? Слишком уж синхронно все девушки нашего офиса активизировались. И Алёна… появилась ровно в тот момент, когда я должна была зайти с документами. И эта её поза — нарочитая, вульгарная. И угроза Кати… Конечно. Она обещала мне доказать…

Шереметьев ловит мой взгляд, брошенный украдкой, и хмыкает. Я тут же отворачиваюсь к окну, делая вид, что изучаю панораму города. Но не выдерживаю и пяти минут.

— У тебя, Кирилл, нет домашней одежды? — вырывается у меня язвительно. — Ты и спишь в костюме?

Он поворачивается, и на его лице расплывается широкая, обезоруживающая улыбка. Такая, от которой девушек заваливаются сразу у его ног. Как и я была не прочь. Но я всё-таки пытаюсь держаться.