Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 92 – Кира Сорока

Со страдальческим стоном я отстраняюсь и пару раз бьюсь затылком о подголовник компьютерного кресла.

Так нельзя. Еще рано. Не хочу давить. Не хочу напугать.

— Егор, все нормально, – хлопая ресницами, говорит Алина.

Ее щечки покраснели, в глазах – томная поволока.

— Ш-ш-ш… – успокаивающе глажу ее плечи. – Нам пока нельзя. Ты еще маленькая.

Она вспыхивает и густо краснеет.

— Что-о? Маленькая?

— Тебе же нет восемнадцати, – посмеиваюсь я от ее возмущенного тона. – Вот стукнет восемнадцать – и приходи.

Кажется, Алина мне сейчас двинет. Но нет, она расплывается в дьявольской улыбке и дерзко отвечает:

— Сам приходи. А я подумаю, надо мне все это или нет.

Я в шаге от того, чтобы сломать эти выдуманные только что принципы. Смять этот дерзкий ротик и сделать мышку своей.

Меня тормозит не ее возраст, а ее отец. Он и так меня ненавидит. Поэтому правильнее дождаться совершеннолетия хотя бы для него. Это меньшее, что я могу сделать.

— Давай делать уроки. – Я пересаживаю Алину обратно.

Мне не помешал бы сейчас холодный душ…

Раскрыв тетрадь, вырываю листок со своими каракулями. Пробежав глазами по тексту в учебнике, начинаю писать рассказ. Выходит какая-то ересь, но я не останавливаюсь, старательно переключаясь с мыслей о ее теле на нелюбимый предмет.

Алина поглядывает на меня время от времени, покусывая губы, прячет улыбочки. После домашки мы заказываем суши и смотрим фильм в моей спальне. Что становится тотальной ошибкой, ведь я вновь не могу от нее отлипнуть. Собственные принципы трещат по швам, и, чтобы не оступиться, я провожаю Алину до дома.

— Ты сказала бабушке про театр?

— Угу. Она в восторге.

Цепляясь за мою руку, Алина ловит баланс на обледеневшем участке дороги.

— Как твоя нога?

— Синяк есть, но не болит. Ты меня вылечил. – Она чмокает меня в щеку.

Я ловлю ее лицо ладонями и припадаю к губам. Крышу, как всегда, уносит. Наши тела буквально сливаются.

Вдруг рядом что-то хлопает. То ли дверца машины, то ли… Боковым зрением вижу желтое такси. Второй хлопок, только глуше, – крышка багажника. Шаги по снегу замирают рядом с нами…

Резко отпрянув, Алина оборачивается. Словно что-то почувствовала.

Приплыли.

А что, Суперкубок уже закончился?

— Пап… – вырывается из меня хриплым шепотом.

Глаза отца не мечут молнии. И нет, его не трясет от злости из-за того, что он только что увидел. Скорее, в его взгляде вселенское разочарование, причиной которого стала я. Ледяной холод сковывает мою грудь, а щеки, наоборот, вспыхивают огнем.

— Домой иди, – говорит отец тоже хрипло. Его взгляд перемещается к Егору, и теперь в нем не разочарование, а прямая угроза. – Думаешь, только у тебя связи есть? Решил: отправишь меня подальше от дочери и я никогда не узнаю, от кого получил этот ценный подарочек? Да я фээсбэшников этих лично тренировал! Я там благодарности начал рассыпать, а мне один шепнул, что благодарить нужно не комитет или федерацию. Грозный-младший – вот, кто мой благодетель, вашу мать!

Егор молчит. Засунув руки в карманы пуховика, он прямо и спокойно смотрит на отца. И такое ощущение, что он прекрасно понимает, о чем говорит папа. А вот я вообще ни слова не понимаю.

— Пап… – Пытаюсь дотронуться до его руки, но он отшатывается и выкрикивает:

— Домой! Быстро!

Отец хватает меня за предплечье и тащит к подъезду. Егор пытается меня перехватить.