Книга Огненные сердца. Все, что осталось от нас, страница 91 – Кира Сорока

Маньяк во мне беспощадно вытесняет адекватность. И все, что я хочу сейчас, – это нарыть какой-нибудь грязный компромат на учредителей «Lunaviere» и запретить Алине участвовать в этой авантюре. Еще и Роберту вбить, чтобы больше не приближался к моей девушке.

Алина приходит через час. К этому моменту я уже так загнался, что почти не участвую в подготовке домашки. Алина что-то читает вслух. Вроде мы должны написать по этому тексту рассказ. Она пишет, а я рисую в тетради квадратики и кружочки.

— Что там у тебя? – Она пытается заглянуть в мою тетрадь.

Я резко закрываю.

— Ничего. Давай перемену устроим.

Пересаживаю Алину к себе на колени. Она не возражает. Обняв за талию, покрываю неторопливыми поцелуями ее шею.

Зря я, наверное, не обедал. Голод просыпается нешуточный. Руки самовольно забираются под ее футболку, исследуют нежную кожу на ребрах и плоском животе. Алина как тростиночка. Одно неловкое движение – и того гляди сломаю ее.

Она укладывает затылок на мое плечо, глубоко вздыхает и спрашивает шепотом:

— Что у тебя на душе?

Смятение. Страх. Боль.

— У меня все нормально, – отвечаю будничным тоном.

Алина поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Ее губы так близко, что достаточно лишь немного потянуться к ним.

— Ну я же вижу, что ты психуешь, – говорит она осторожным тоном.

— Нет. Не психую. Еще даже не начал, – пытаюсь сопроводить эту реплику ироничным смешком, но выходит какой-то каркающий звук. – Я просто переживаю за тебя, вот и все.

— Не волнуйся. Я не дам втянуть себя в какую-то сомнительную авантюру. К тому же те мужчины говорили о поездках в европейские страны, а отец меня ни за что не отпустит.

На этом моменте я, кажется, глохну.

Какие, блин, поездки? Алина с этими двумя? Через мой труп!

Чтобы не сорваться, я меняю тему.

— В какой универ хочешь поступать?

— Раньше хотела в строительный, но… Мне тяжело даются языки, – признается Алина, немного краснея. – Наверное, поэтому именно они мне и интересны. Хотела бы в иняз, но туда только платно. Возможно, работа моделью поможет мне в финансовом плане. Возможно, поэтому я за нее и держусь, честно говоря.

У меня аж в голове светлеет. И всего-то? Дело в деньгах? Чтобы оплатить обучение? Ох, мышка, я легко могу взять это на себя!

Но говорить подобное вслух пока опасно. Алина сто процентов откажется.

— Языки – это круто. Мы с отцом частенько бывали за границей. Английский мне дается нормально, французский так себе, а вот, например, испанский – это что-то из разряда сломать язык и мозг.

— Ой, а мне кажется, он такой красивый! – с горящими глазами говорит Алина. – Я бы очень хотела его выучить.

Говоря о языках, Алина вся светится.

Я наконец-то овладеваю ее губами, прижав к себе еще сильнее. После долгого поцелуя скольжу губами по скуле, целую в нежное местечко за ушком и шепчу признание:

— Te amo…^[2]

Вновь жадно целую в губы. Долго, глубоко. С трудом отрываюсь, и из меня невольно вылетает:

— Yo te deseo^[3].

Пульс просто зашкаливает, сердце долбит по ребрам. Кажется, Алина поняла, что я сказал. Но она не вырывается и не пытается остановить процесс, который через несколько секунд может стать необратимым.

Мои гребаные руки уже везде. Ее руки тоже. Нас обоих уносит в какую-то другую вселенную, о которой я раньше не знал. В этом моменте хочется остаться навечно.