Книга Любовь в Лопухах, страница 3 – Ника Оболенская

Мимо прошлепал на кухню братец и разочарованно взвыл, брякнув дверцей пустого холодильника.

— И купи заодно молока, хлеба и колбасы! — отдала я распоряжение, остервенело стуча по клаве.

Буркнув что-то про безжалостных эксплуататорш, Тимка ушел с бульдогом на прогулку.

Оставшись в тишине квартиры и прихватив чашку кофе, снова вернулась к своим баранам.

До сдачи рукописи оставалось меньше двух недель, и редактор торопил меня, угрожающе строча по десятку сообщений на дню.

А у меня не то что романа, у меня и половины текста нет.

Тотальный неписец пришел тогда, когда его не ждали, и у меня пока ни коня, ни воза, ни отжаренной как следует Матильды.

Поискав то самое вдохновение на дне кофейной чашки, я с тяжким вздохом склонилась над ноутом.

Давай, Лолка, красная икра сама себя не заработает и на багет с маслом не намажет…

«— О, Эдвард, я вся изнемогаю! Скорее же! Войдите в меня!.. Иначе я умру, так и не познав сладость любви!..

Будто услышав этот призыв, Эдвард набросился на невинную Матильду со всей ему доступной страстью.

Сорвав одежду, уложил прелестницу на хрустящие шелковые простыни. Решительно раздвинул коленом ей ноги и устроился между них.

Её нежные лепестки призывно блестели, наполненные соками любви, и больше не медля ни секунды, Эдвард ринулся вперед.

Разметав по шелку волосы, Матильда закусила уголок подушки.

Застонав в унисон, они отчаянно предавались вечному танцу любви».

— С подушкой, что ли, в унисон стонали? Ну ты, мать, грамотейка! — раздается над духом ехидное восклицание брата

Сердито дергаю плечом и правлю последнее предложение.

Час пролетел незаметно, а у меня уже мозг дымится.

Кинг «пылесосит» носом завалявшийся под столом фантик от конфеты.

— Лапы псу помыл? — Выбираюсь из уютного кресла и иду на кухню.

Голодный автор — недобрый автор.

Того гляди и пришибет героев вместо того, чтобы их осчастливить сексом.

— Обижаешь! Помыл, конечно. А еще… Пока ты тут над ноутом чахла, хороший мальчик Тимоша метнулся кабанчиком в кулинарию и накупил вкусностей, — подмигивает мне добытчик.

А я, быстренько проинспектировав содержимое пакета, уже нарезаю свежий хлеб и пластаю на него добрый такой кусок колбасы.

Щелкнув кнопкой кофемашины, наблюдаю с возрастающим возмущением, как младшенький внаглую уписывает мой бутерброд.

— Вкусно?

— Не очень, — шамкает с набитым ртом наглый воришка. — Может, тебе не порнуху писать, а ужастики. «Как убить едой?» Бестселлер бы получился…

— А по соплям? — вношу коррективы в планы братца.

— Я тогда все маме расскажу! — говорит это великовозрастное недоразумение и нагло доедает мой «несъедобный» бутерброд с колбасой.

Провожаю упорхнувшую добычу недобрым взглядом и принимаю воинственную позу сахарницы.

— Ну тогда езжай на ПМЖ к мамочке… или возвращайся в общагу. Твоя койка тебя там заждалась, как и единственная душевая на этаж!

— У-у-у, злая ты, Любка! Но я никуда не уйду, иначе мама действительно примчится к тебе читать нотации и проедать плешь…

Да, наша мама может. Папа — единственный, кто способен приструнить этот ураган.

Когда в общаге Тимки затеяли ремонт — внезапно зимой! — мама уломала меня приютить младшенького под своей крышей.

Жалко же балбеса, родная все-таки кровиночка…

Кровиночка за три недели отлично обжилась на моих метрах и в принципе мне не мешала. Только иногда — как сейчас! — подбешивала.