Книга Амнезия. Играя без правил, страница 46 – Сэлли Собер

Ритм нарастает. Вода бьёт в наши спины, капли разлетаются в стороны, сверкают в свете лампочки, как крошечные звёзды. Её крики становятся громче, дыхание — прерывистее, пальцы судорожно цепляются за мои плечи.

— Влас!

Её тело напрягается, содрогается в оргазме, и этого достаточно, чтобы меня тоже накрыло волной. Сжимаю её крепче, делаю последние резкие толчки, замираю, чувствуя, как внутри всё взрывается ослепительным фейерверком.

Замираем, тяжело дыша. Прижимаюсь лбом к её лбу, пытаюсь прийти в себя. Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Аделина медленно опускает ноги, но я не отпускаю её — держу, прижимаю к себе, пока вода продолжает стекать по нашим разгорячённым телам.

Аделина.

Я не должна ему доверять... Я не должна доверять ему. Он мой враг. Враг. Он обманывает меня. Я не должна чувствовать к нему ничего. Не должна хотеть лежать в его объятиях. Но я, чёрт возьми, хочу.

Лежу, прижавшись к его груди, и слушаю мерное биение его сердца. За окном уже рассвело: бледные лучи утреннего солнца пробиваются сквозь шторы, рисуют на стене неровные полосы света. В комнате тихо — только наше дыхание да где-то вдалеке слышится пение ранних птиц.

Влас ещё спит. Его рука безвольно лежит на моей талии — не гладит, как вчера вечером, а просто покоится, тяжёлая и тёплая. Дыхание ровное, спокойное. Ресницы чуть подрагивают — наверное, видит какой-то сон.

Осторожно приподнимаю голову, чтобы разглядеть его лицо. В утреннем свете он выглядит совсем другим — не тем самоуверенным, колючим Власом, которого я знала раньше. Сейчас он кажется… уязвимым. Расслабленные черты лица, чуть приоткрытые губы, тёмные волосы.

Протягиваю руку, замираю в сантиметре от его щеки. Хочется провести пальцами по скуле, коснуться подбородка, убрать прядь волос со лба. Но я не решаюсь — боюсь разбудить, боюсь разрушить этот хрупкий момент тишины.

Разум снова бьёт тревогу: "Очнись! Это всё ещё может быть игрой. Он мастер манипуляций. Ты не можешь ему верить". Но тело не слушается. Оно помнит, как он смотрел на меня вчера — без насмешки, без расчёта. Как дрожали его пальцы, когда он касался моей кожи. Как шептал.

Медленно, почти невесомо, всё-таки провожу кончиками пальцев вдоль его скулы. Он не просыпается, лишь чуть хмурится во сне, перекатывается на бок — и его рука невольно прижимает меня ближе.

Осторожно выбираюсь из его объятий, стараясь не потревожить сон. Одеяло чуть сползает, обнажая его плечо, и я невольно задерживаю взгляд на линиях мышц, на тёмных волосках на руке. Быстро накрываю его краем одеяла, будто оберегая это уязвимое, спящее существо.

Тихо встаю с кровати, на цыпочках подхожу к окну. Раздвигаю шторы чуть шире — солнечный свет заливает комнату, играет бликами на деревянной поверхности комода, на фоторамке на полке.

— Разве я не говорил, что хочу начать утро с тебя? — Голос хриплый, сонный, но в то же время властный. Так по-Власовски. — Иди сюда, быстро. — Раскрывает руки в приглашении.

Влас лежит, опираясь на локоть, и смотрит на меня — сонная улыбка, растрёпанные волосы, глаза ещё чуть затуманенные, но уже цепкие, внимательные. В груди что-то ёкает: от этого вида, от его голоса, от того, как естественно он выглядит здесь, в этой постели, в этом свете.