Книга Подонки. «Молись и проси», страница 23 – Кейт Блейз

Мы живём в большом чёрном доме на холме. Отец построил его сам — из стекла и бетона, чтобы никто не подкрался незаметно. В доме много оружия. Я знаю, где лежат пистолеты, где ножи, а где катана. Она самая красивая. Папа по крови японец, и раньше он был якудзой. Я не очень понимаю, кто это, но отец говорит: якудза — это очень круто. Якудза ничего не боятся, они решают всё по‑своему. Когда вырасту, я тоже хочу стать якудзой.

Моя мама — американка. У неё светлые волосы и голубые глаза, прямо как у куклы из магазина. Отец часто называл её «американской шлюхой». Я не знал, что означает это слово, но оно звучало зло, как шипение змеи. Он стоял над ней и рассказывал, какая она плохая: не умеет готовить, не убирает дом, не уважает его традиции. Она плакала. Мне было жалко её, но отец говорил: её слёзы — это притворство, она только делает вид.

Один раз я спросил: «Папа, а почему ты злишься на маму?»

Он сел на колено, взял меня за плечи и сказал спокойно: «Она делает плохие вещи. А плохих людей нужно наказывать, чтобы они исправились».

Я кивнул. Папа всегда прав. Если он говорит, что мама плохая, значит, так и есть. Она заслужила наказание. Я сам видел, как он бил её ремнём или розгами — так же, как меня. Мама кричала, просила прощения, а он не останавливался, пока она не замолкала. Я смотрел из‑за угла и чувствовал: это правильно. Потому что боль — лучший учитель. Она научила меня сдерживать слёзы и терпеть. Она и маму научит.

Я понял: отец всегда прав. Другого не дано.

Вечером мы ужинали. Отец сидел во главе стола, я — слева от него. На столе стояли мисочки с рисом и рыбой, палочки — деревянные, гладкие. Вилками пользоваться нельзя. Отец говорил: «Мужчина ест палочками. Как японец. Как воин». Рис сыпался, рыба падала обратно в миску, пальцы меня не слушались. Отец терпеливо показывал, как правильно держать палочки, как сжимать, как поворачивать запястье. Каждый раз, когда я ошибался, он щипал меня за ухо. И это было просто напоминанием и предостережением. Я быстро научился. Боль, правда, лучший учитель.

— Молодец, — сказал отец, когда я поднёс кусочек рыбы ко рту и не уронил. Это была похвала. Я улыбнулся.

Отец вытер губы салфеткой и вышел в гостиную. Я услышал, как открылся шкаф, потом его шаги обратно. В руках он держал катану. Моё сердце заколотилось. «Подержи», — сказал он и протянул её мне. Мои руки задрожали, деревянная рукоять врезалась в ладони. Катана оказалась такой тяжёлой, что я чуть не выронил — но удержал. Лезвие блестело, пахло кожей и маслом. Внутри расползалось горячее, радостное чувство. «Этим мечом я убиваю врагов, — сказал отец тихо, наклоняясь ко мне. — Скоро ты тоже будешь убивать». Я только кивнул — слов у меня не осталось. Отец забрал катану, улыбнулся и погладил меня по голове.

Казалось, день завершился прекрасно, но мама его испортила!

Она вернулась очень поздно. Хлопнула входная дверь, потом шаги по коридору. Отец положил палочки, они стукнули о стол, и он вышел из кухни. Я остался сидеть, смотрю на дверь и боюсь пошевелиться. Я слышу их голоса — сначала тихие, мамин усталый голос и отцовский жёсткий, как железо. Потом голоса становятся громче. Мама говорит что‑то про «подышать», отец называет её плохим словом. Потом он говорит ещё одно слово — «любовник». Я не знаю, что оно значит, но сразу чувствую: оно очень страшное, потому что после него мама заплакала.