Книга Подонки. «Молись и проси», страница 24 – Кейт Блейз

— Ты опозорила меня перед людьми, — доносится до меня голос отца. — Ты опозорила моего сына.

Всхлипы мамы. Потом тишина. Такая тишина бывает перед смертью. Я замираю и едва дышу.

Отец возвращается на кухню. Он смотрит на меня — лицо его спокойное, словно перед тренировкой. Он говорит по‑японски: «Нокс, кой». Иди сюда. Я встаю, оставив палочки на столе, и иду за ним.

В гостиной мама стоит на коленях. От неё пахнет страхом — я знаю этот запах, он появляется перед тем, как отец начинает бить. Отец пахнет потом и табаком. И ещё откуда‑то тянет железом, как из старого ржавого крана. В руках отца моя любимая катана. В тусклом свете лампы лезвие светится как волшебное. Мама поднимает голову, видит катану и застывает. Её глаза становятся круглыми и белыми по краям — прямо как у той куклы, которую я видел в магазине.

Отец подзывает меня ближе. Я встаю совсем близко — так, что вижу маленькую жилку, которая бьётся на маминой шее. Её лицо всё в слезах, тушь размазалась, губы трясутся. Отец говорит, глядя на неё, но обращаясь ко мне: «Смотри, как наказывают шлюху».

Он заносит катану за спину — красиво и плавно, как учил меня махать деревянным мечом. И в один миг опускает вниз.

Лезвие входит в живот. Мягко, почти без звука. Только всхлип — мамин ли, или воздух так вырвался — и следом красный фонтан. Кровь хлещет широкой струёй, заливает пол, пачкает отца, пачкает меня. Из раны начинают выпадать внутренности. Они выходят медленно, плавно, толкая друг друга. Мне кажется, это похоже на Ниагарский водопад. Я видел картинку в книжке про водопад, а рядом было написано: это одно из самых красивых мест на земле. А здесь, на ковре, который уже стал красно‑чёрным от крови, мой собственный водопад. Мамин. Я смотрю не отрываясь, как он течёт, как пульсирует.

Мама тоже смотрит туда же — вниз, на свой живот. Потом её глаза застывают, и она медленно заваливается на бок, падает лицом в пол. Теперь она просто туша, как курица, которую однажды разделывала кухарка.

Отец плюёт на её тело и говорит: «Вот и всё».

Потом поворачивается ко мне. Я смотрю на него, он на меня. Я жду, что он скажет. Он спрашивает: «Ты понял?» Я киваю. Я понял: плохих людей наказывают. Мама была плохой. Папа поступил правильно.

Странно, но мне стало легко. Как будто с меня сняли тяжёлый рюкзак, который я носил целый день. Наконец‑то в доме будет тихо. Наконец‑то я смогу спокойно спать. Наконец‑то отец не будет кричать по ночам.

Отец улыбается — чуть‑чуть, только уголками губ — и снова гладит меня по голове. «Ты вырастешь сильным. Я сделаю из тебя воина».

Я верю ему. Думаете, это был первый раз, когда я увидел убийство? Нет. Не первый. Я уже видел смерть раньше. В прошлом году отец привёл в дом чужого дядю. Дядя встал на колени и плакал громче мамы, просил пощады. Отец сказал мне: «Смотри и запоминай». А потом отрубил ему голову. Голова покатилась по полу, как мячик, только не отскакивала. Мне тогда стало смешно — мячик, который не подпрыгивает. Отец вытер лезвие о простыню и сказал: «Никогда не проси пощады. И не давай её». Я запомнил. С тех пор я ни разу не просил пощады. Ни когда болели руки, ни когда розги раздирали кожу.

А сегодня случился мамин водопад. Самый красивый из всех, что я видел.

Я хотел пойти в свою комнату. Но сначала, пока отец вытирал катану тряпкой, я подошёл к луже крови на полу. Опустил палец, поднёс к лицу. Пахло медными монетками. Я лизнул его — на вкус железо и соль, как жидкие сухарики. Потом вернулся в свою комнату и лёг на кровать, крепко зажмурился, чтобы скорее увидеть водопад во сне, и уткнулся носом в подушку.