Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 75 – Алекс Скай

Варя долго смотрела на него.

— А Тимофей?

— Что Тимофей?

— Он вас боится?

Марк впервые за вечер по-настоящему растерялся.

Не внешне, конечно. Внешне он только чуть замер. Но Варя уже слишком хорошо читала его малые движения.

— Нет, — сказал он. — Скорее издевается.

— Мудрый ребёнок.

— Подросток. И да, слишком мудрый для тринадцати лет. Он считает, что я разговариваю с людьми так, будто заранее недоволен их домашним заданием.

Варя не выдержала и рассмеялась.

— Я хочу с ним познакомиться.

— Он будет рад. У него появится союзник.

— Против вас?

— Разумеется.

— Это звучит заманчиво.

Марк покачал головой, но в его глазах стало теплее.

— Он живёт в пансионе по будням, на выходные приезжает ко мне. Я старался дать ему всё, чего не было у меня после смерти родителей: стабильность, безопасность, хорошее образование. А он однажды сказал, что у него есть всё, кроме нормального брата.

Варя перестала улыбаться.

— Больно.

— Да.

— И вы что ответили?

— Что он перегибает.

— Конечно.

— А потом понял, что он прав.

Варя опустила взгляд к своей чашке.

Свеча отражалась в тёмной поверхности чая маленьким дрожащим пятном.

— Вы просто слишком рано стали главным, — сказала она. — А когда человек слишком рано становится главным, он потом иногда забывает, что можно быть не главным. Хотя бы с кем-то.

Марк смотрел на неё так, будто она снова сказала что-то, что ему придётся носить с собой дольше, чем удобно.

— А вы? — спросил он. — Когда начали быть смешной первой?

Варя улыбнулась.

Автоматически.

И тут же поймала себя.

Марк тоже поймал.

— Видите? — сказала она. — Рефлекс.

— Не надо, если не хотите.

— Хочу. Просто не умею сразу.

Она отодвинула чашку.

— Я всегда была… заметной. С детства. Не только из-за фигуры, хотя из-за неё тоже. Я громко смеялась, быстро отвечала, любила сценки на школьных праздниках, сочиняла подписи к стенгазетам. Сначала все говорили: «Какая весёлая девочка». Потом, когда мы стали старше, весёлость начала превращаться в удобную роль. Если кто-то комментировал, как я выгляжу, я шутила первой. Если мальчик приглашал худенькую одноклассницу танцевать, а мне говорил: «Ты будешь ведущей, у тебя лучше получается», я отвечала что-нибудь смешное. Если на практике мне говорили, что в кадр лучше поставить другую девушку, а ты, Варя, текст напиши, у тебя талант, я смеялась и писала текст.

Она говорила спокойно.

Почти.

— Люди любят тех, кто облегчает им неловкость. Я облегчала. Сама смеялась над собой так ловко, что другим не приходилось думать, больно мне или нет. И все были довольны. Я — яркая, смешная, незаменимая в момент, когда нужно оживить. Но не главная. Не та, ради кого остаются. Не та, кого выбирают всерьёз.

Марк молчал.

Варя подняла на него глаза.

— А потом вы в коридоре сказали, что моя работа подтверждена результатом, и я чуть не разозлилась окончательно.

— Почему?

— Потому что это было именно то, что я хотела услышать. А когда человек даёт тебе то, что ты очень хотела, но давно запретила себе ждать, хочется обвинить его в нарушении внутренней безопасности.

— Я нарушил?

— Системно.

Он чуть наклонился вперёд.

— Варя.

Она почувствовала, как от его голоса стало слишком тихо внутри.

— Да?

— Вы не удобная смешная девочка.

Слова были простые.

Никаких образов. Никакой пышной фразы. Никаких пунктов, подписей и исходящих номеров.