Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 79 – Алекс Скай

Серое утро тянулось за стеклом. Сосны сменились полями, поля — редкими домами, потом дорога стала шире, плотнее, город начал подступать к ним сначала рекламными щитами, потом развязками, потом привычным потоком машин, где все куда-то спешили, будто от этого зависела устойчивость мира.

Варя выбрала кофе на той же маленькой заправке, где накануне отвоевала булочку.

Без булочки.

Не потому, что Марк победил.

Нет.

Просто она не хотела снова вести милый спор про крошки. Не хотела видеть, как у него дрогнет уголок губ. Не хотела ловить себя на том, что помнит каждую его почти-улыбку лучше, чем важные рабочие правки.

— Только кофе? — спросил он, когда они вернулись в машину.

— Да.

— Без булочки?

— Сегодня у булочек выходной.

Он посмотрел на неё.

— Вы уступили?

— Не обольщайтесь. Я сменила стратегию.

— На какую?

— На молчаливое достоинство.

Марк завёл двигатель.

— У вас плохо получается молчаливое.

— Зато достоинство держится.

Он не ответил.

И это было правильно. Или неправильно. Варя уже не понимала.

Раньше их тишина всегда чем-то заполнялась: спором, шуткой, внутренним электричеством, которое она называла раздражением, пока оно не стало слишком похоже на другое. Сейчас между ними лежало слово, которое он сказал не ей.

Элемент.

Ключевой элемент коммуникационной части.

Варя повторяла его про себя не специально. Оно само возвращалось. Влезало между мыслями, как чужой комментарий в чистый текст. Она пыталась рассуждать рационально. Марк говорил с Еленой Викторовной. Рабочий разговор. Деловой язык. Он не обязан в каждой фразе по телефону подтверждать, что на кухне при свечах она была для него женщиной, а не частью стратегии.

Но дело было не в одной фразе.

Дело было в том, что эта фраза идеально совпала с её страхом.

А страхи — мерзкие редакторы. Они умеют вырезать из текста всё, что мешает боли быть убедительной.

— Варя, — сказал Марк, когда они въехали в город.

Она повернула голову.

Слишком резко.

— Да, Марк Романович?

Он снова едва заметно замер.

— Вы второй раз называете меня так с утра.

— Это ваше имя и отчество.

— После вчерашнего вечера это звучит как шаг назад.

— Иногда шаг назад спасает обувь от лужи.

— Что случилось?

Варя улыбнулась.

Легко.

Профессионально.

И тут же возненавидела эту улыбку. Она появилась слишком быстро, как дрессированная собака, которая прибегает по первому свистку чужого неудобства.

— Ничего.

— Это неправда.

— Марк Романович, у нас съёмочный материал, монтаж и презентация для Крайнова. Предлагаю не перегружать утро анализом моего лица.

— Я спрашиваю не как руководитель проекта.

— А как кто?

Он не ответил сразу.

И этого хватило.

Варя кивнула, будто получила подтверждение.

— Вот именно.

— Варя.

— Давайте доедем спокойно.

— Нет.

Машина остановилась на светофоре. Марк повернулся к ней полностью, насколько позволяла посадка за рулём. Взгляд был внимательный, жёсткий не к ней, а к ситуации, которую он пока не понимал и оттого пытался разобрать, как сложный договор.

— Что вы услышали утром?

Варя почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Значит, он понял.

Не сразу, но понял.

Конечно, понял. Марк Громов замечал всё: крошку от булочки, дрогнувший голос, неправильную паузу, смену имени. Удивительно, что она вообще надеялась спрятать это за улыбкой.