Книга Она - моё табу, страница 121 – Настя Мирная

— Ты такой классный. — шелестит Фурия, обжигая поцелуями ключицы. — Мне нравится тебя мацать. — смеётся приглушённо и, вконец набравшись храбрости, скатывает руки по бокам и переводит на пресс, а после и ниже.

Дышать перестаю, опасаясь спугнуть её. В идеале, конечно, тормознуть это безумие. И пусть пляж абсолютно безлюдный, это вовсе не значит, что в любой момент кто-то не решит спуститься сюда и застанет нас в таком виде. Я-то переживу, но вот Фурия вряд ли. И так вся трясётся, будто перепуганный кролик. Сама себя пересиливает. И не только в борьбе с, судя по всему, врождённой стыдливостью и страхом перед тем, к чему могут привести её действия. Она учится делать то, что для неё сложнее всего — доверять. Позволить кому-то снова трогать её тело. Впустить человека в разбитое сердце чертовски сложно. Я же знаю. Понимаю, если она разнесёт моё, то больше не смогу любить никого. Она ведь того же боится. Боли. Не знаю только, какой больше: физической или душевной. Думаю, для неё они на одной ступени. И я собираюсь любыми способами доказать Кристине, что со мной ей не надо бояться.

В порыве убедить её в том, что я «тот самый» накрываю её руки своими, парализуя дальнейшие движения. Фурия стремительно вскидывает на меня лицо и непонимающий взгляд. Запускаю пальцы в волосы и сдавливаю затылок.

— Я сделаю тебя счастливой, Манюня. — выбиваю без сомнений и фальши. Просто знаю это. — Если я и заставлю тебя плакать, то только от счастья. Ты можешь мне верить.

— Знаю, Андрей. — так же искренне толкает, не отводя взгляда. — Я уже верю. С тобой… — берёт паузу, переводит дыхание. — С тобой мне не страшно. Только очень стыдно. — выпаливает это и опять щёки загораются румянцем. — Я стараюсь справляться, но пока не очень получается. — пускает на губы грустную улыбку, но тут же трусит головой и улыбается уже светлее. — И я очень благодарна тебе за терпение и понимание. Особенно если учесть, как мы начали. Не вижу смысла просить за своё поведение прощение. — пожимает плечами и уводит глаза мне за спину. — Я это уже сделала. Наговорила гадостей. Но я правда жалею об этом, Андрей. — через глаза прямо в душу пробивается. — Знаешь, я ведь всегда и со всеми такая резкая. Только ты влияешь на меня, меняешь… — тяжело и шумно сглатывает. Оборачивает руки вокруг торса, прижав ладони к спине. Опускает голову на плечо. — Это немного пугает. Я теряю себя. Совсем другой становлюсь.

— В этом нет ничего страшного, Крис. — выжигаю дыханием нежную щёку. — Ты подстраиваешься. Это естественно. Я тоже прогибаюсь под тебя. Иначе не получится. Если хотим быть вместе, придётся менять себя.

— И ты готов к этому? — спрашивает тихо.

Ощущаю её пытливый взгляд и киваю. Но всё же и словами подтверждаю:

— Готов.

— Тогда… Тогда… — бомбит с энтузиазмом, но об него же и спотыкается. Глубоко вдыхает, успокаивая эмоции. Сосредоточиваю всё внимание на неадекватном стуке её сердца. — Тогда я тоже смогу. Обязательно смогу. Поможешь?

— Конечно. — стягиваю взгляд к её блестящим глазам. — Всегда и во всём.

Тигриный взгляд разгорается ярче. В него примешиваются другие эмоции. Их так много, что меня ведёт как от похмелья. Исключительно на лицо смотрю, ибо Фурия совсем расслабилась и, видимо, забыла, что кроме трусов на ней нихуя нет. Сидит полубоком, выставив мне отличный обзор на небольшую грушевидную грудь, всё с таким же сморщенным, тянущимся вверх соском.