Книга Наказана с наслаждением, страница 73 – Кира Эро

А у окна, рядом с креслом, обитым бархатом, стояла арфа.

Изящная, из светлого дерева, с золотыми украшениями на раме. Струны блестели в лунном свете, проникающем сквозь окна, и казалось, что стоит только прикоснуться — и они зазвучат, наполнив комнату мелодией.

Я замерла, глядя на всё это и чувствуя, как внутри что-то сжимается, давит на рёбра, не даёт дышать.

Он жил здесь.

Читал, писал, играл на арфе.

Был человеком — нет, драконом, но живым, с мечтами, интересами, чувствами.

А я убила его.

Кьяртан прошёл внутрь, медленно, словно боялся потревожить покой этого места. Остановился у арфы, провёл пальцами по струнам, и тихий, печальный звук разнёсся по комнате, эхом отражаясь от стен.

— Он любил музыку, — произнёс Кьяртан тихо, не оборачиваясь, и в голосе прозвучала такая боль, что моё сердце сжалось от сочувствия, которое я не хотела чувствовать. — Играл каждый вечер. Часами. Говорил, что музыка помогает ему справиться с огнём внутри. Что она успокаивает зверя, делает его… человечнее.

Он замолчал, глядя на арфу так, словно видел брата, сидящего в кресле и перебирающего струны. Потом отошёл к столу, взял со столешницы что-то небольшое — рамку — и повернулся ко мне.

— Смотри, — сказал он тихо, протягивая её.

Я подошла, взяв рамку дрожащими пальцами, и опустила взгляд на портрет.

Молодой дракон смотрел на меня с холста — красивый, с золотистыми волосами, падающими на плечи, и яркими зелёными глазами, полными жизни и искреннего любопытства.

Я стояла, сжимая рамку так сильно, что пальцы побелели, и чувствовала, как внутри что-то рушится — медленно, неотвратимо, как обвал, который невозможно остановить. Слёзы навернулись на глаза, затуманивая зрение, и я не могла их сдержать. Они текли по щекам — горячие, солёные, полные той боли, что копилась внутри с момента, как я узнала, кого убила.

Слёзы не переставали течь, и я не пыталась их остановить. Просто стояла, глядя на это улыбающееся лицо и чувствуя, как вина разъедает изнутри, оставляя только пустоту и бесконечную боль.

— Прости меня, — прошептала я, обращаясь к портрету, словно он мог услышать. — Прости. Я не хотела.

Голос сорвался окончательно, и я закрыла глаза, чувствуя, как рыдания сотрясают грудную клетку.

Тёплые руки легли мне на плечи, развернули к себе, и я оказалась прижата к широкой груди Кьяртана. Он обнял меня — крепко, почти отчаянно, одной рукой прижимая мою голову к своему плечу, второй обхватывая за талию.

— Тише, — прошептал он, и в голосе прозвучала та же боль, что разрывала меня изнутри. — Тише, Рен. Я знаю.

— Я убила его, — всхлипнула я, вцепляясь в его рубашку так сильно, что ткань затрещала. — Я убила твоего брата. Как ты можешь… Как ты можешь держать меня так? Прощать?

— Потому что ты не виновата. Не больше, чем он сам. Вы оба… просто оказались в неправильном месте в неправильное время. И я… Я простил тебя, Рен. В ту ночь, когда увидел твои глаза и понял, что ты тоже жертва этой чёртовой судьбы. Мы враждуем веками. Вы впитываете эту вражду с материнским молоком. Я знаю это. И что-то наконец попытаюсь изменить. Сейчас, с вашим королем, вашим новым королем, который не взращивает вражду между нами как розы в саду, все возможно. Потому что жертвы чудовищны. А зачем?

Его слова обрушились на меня, тяжёлые и тёплые одновременно, и я не знала, верить ему или нет, но хотелось. Так отчаянно хотелось поверить, что я не монстр, что могу быть прощена, что есть шанс на искупление.