Книга Ловелас. Том 4, страница 11 – Илья Взоров

В раздевалке мне выдали комплект. Хендрикс называл, я расписывался. Трусы хлопковые, белые, две пары. Майка хлопковая, белая, две штуки. Носки хлопковые, серые, две пары. Брюки синие, прямого кроя, без ремня, на верёвочной шнуровке в поясе, одна пара. Куртка синяя, без воротника, на пуговицах, одна. На спине куртки — крупными белыми трафаретными буквами уже привычные «LA COUNTY JAIL», под надписью — мой номер, восемь-один-три-два-семь, тоже трафаретом. Тапки парусиновые, серые, на резиновой подошве. Постельный комплект: матрас набитый, скрученный в рулон. До кучи выдали простыню, наволочку, подушку, одеяло и полотенце. Плюс всякое мыльно-рыльное и кружки/миски. Да я богат!

После того, как я оделся, меня повели длинным коридором мимо нескольких глухих стальных дверей с табличками: «ПЕРВЫЙ КАРАНТИН», «ВТОРОЙ КАРАНТИН», «ИЗОЛЯТОР». У третьей двери, с табличкой «КАРАНТИН-3», напарник Хендрикса остановился, отомкнул засов, открыл дверь.

— Заходи, Миллер. Это твой новый дом на ближайшую неделю. Эротических журналов не обещаем, зато будет бесплатная кормежка от дяди Сэма.

ЗА-ШИ-БИСЬ!

Камера была одиночная, узкая, метра два с половиной в ширину и около трёх с половиной в длину. Слева у стены — металлическая койка, привинченная к полу, на ней голая железная сетка пружин, на сетке — лежать ещё ничего, я только что принёс. Справа у стены — раковина из эмалированного железа с одним краном, под раковиной — унитаз без сиденья, без перегородки, торчащий прямо в комнату. В дальней стене, под потолком, метрах в двух с половиной от пола — маленькое окошко, тридцать на пятьдесят сантиметров, забранное двумя слоями стальной сетки крест-накрест, через окно был виден ровный кусок калифорнийского декабрьского неба и угол дальнего здания. В двери — на уровне глаз — глазок и маленькая сдвижная заслонка для передачи еды. Ну и разумеется, «наскальная роспись» бывших обитателей. В основном разные ругательства.

Лампа под потолком — одна, в жестяной защитной решётке, с маленьким выключателем снаружи камеры, в коридоре. Свет голый, белый, ровный.

Я положил свой свёрток на пол у койки. Хендрикс задержался в дверях.

— Распорядок прочтёте на стене у двери. Подъём в шесть. Завтрак в семь. Прогулка для карантинных не положена — выходите только на медицинские процедуры и допросы. Плюс поездки в суд. Передачи через адвоката, через стойку приёма, по пятницам и понедельникам. Если плохо — стучите в дверь, постовой обходит каждый час. Свет гасится в десять. Вопросы?

— Когда мне разрешат позвонить?

— На следующей неделе. Сейчас Рождество, почта и связь — по сокращённому расписанию. Адвокат к вам приходить может в любой день, кроме воскресенья. Другие посетители по записи.

— Спасибо.

Он коротко кивнул, словно я поблагодарил его за прогноз погоды по радио, и вышел. Дверь захлопнулась с тяжёлым плоским звуком. Засов с той стороны лёг в пазы — щёлк. Шаги в коридоре стихли.

Я остался один.

Развернул матрац — серый, в синюю полоску, с рыхлой соломенной набивкой и продавленным посередине овалом, оставленным многими предыдущими телами. Постелил простыню. Натянул наволочку. Расправил одеяло. Поставил миску, кружку и ложку на узкую полочку над раковиной, рядом — щётку и порошок. Кусок мыла положил на бортик раковины. Оглядел свой мир.