Книга Остров Спящей Женщины, страница 164 – Артуро Перес-Реверте

— Название корабля упомянул?

— Само собой… Только не название как таковое, а свой опознавательный код. Этого достаточно, чтобы без лишних подробностей идентифицировать нас.

Лонкар улыбнулся. Старый лис, подумал он. Морские хитрости.

— И греки ответили?

— Греки – нет, но сигнал принял британский эсминец «Борей», патрулирующий в этих водах. Если фашисты слушают эфир, они должны были перехватить морзянку… Последними придурками надо быть, чтобы не обнаружить нас, когда рассветет.

Известие о том, что в эту историю может впутаться еще и британец, не слишком порадовало Лонкара. Такое вмешательство не столько поможет, сколько все испортит.

— Он может вмешаться?

Урсаис как будто понял его озабоченность:

— Это осложнит дело. – Он постучал пальцем по карте. – И потому дон Хинес приказал нашему радисту не указывать координаты, тем более что мы и сами в них не уверены, поскольку высчитывали на глазок, то есть по курсу и скорости. Ночная темнота и дождь не дали определить место точнее.

— А мы полностью готовы?

Не сомневайтесь, ответил Урсаис. Готовы к любому варианту – и к самому вероятному, и к самому опасному. Сигналы боевой тревоги будут: «по местам стоять!», затем – «корабль к бою изготовить!», и наконец – «беглый огонь!». Созданы ремонтная и противопожарная команды, все артиллеристы Берзина наготове: по четыре русских и по два испанца на крупнокалиберное орудие, двое и один на зенитное и по два испанца на каждый пулемет, размещенный на шлюпочной палубе.

— Помимо того, на каждом борту по два мощных прожектора. Большего уже сделать нельзя.

— Как считаете, мы сумеем засечь фашистов прежде, чем они нас атакуют?

Урсаис замялся в нерешительности. Настольная лампа над картой отчетливей высветила осунувшееся от усталости лицо.

— Это в наших интересах, дорогой товарищ, – бледно улыбнулся он. – В наших. Нам не поздоровится, если засадят торпеду в брюхо.

— И что делать в этом случае? Если дело обернется скверно?

— Внимательно слушать сигналы. Три длинных и три коротких свистка будут означать «Всем покинуть судно».

— Твою же мать! – высказался Лонкар.

Море было неотличимо от неба: ни малейшего отблеска на легком колыхании почти недвижной воды, ни единой звезды в вышине, ни хотя бы намека на линию горизонта. Ни ветерка. Торпедный катер замер внутри черной сферы, которую ночь – а был уже рассвет, убедился Хордан, когда, прикрывая свет фонаря, взглянул на часы, – кропила мелким дождем, окутывала невидимым влажным покрывалом корабль и его команду.

Хордан стоял на ходовом мостике. Только два темных силуэта – его и Иоанниса Элеонаса – отбрасывали слабые блики, когда они подносили к глазам бинокль или обращались к наблюдателю, невидимому в своем «вороньем гнезде» на мачте, хотя он находился всего лишь в метре над ними. Остальная команда, за исключением рулевого и радиста, отдыхала под палубой, а вахтенные, сменявшиеся каждые полчаса, были мокры насквозь, коченели от холода и страдали от рези в глазах, потому что постоянно всматривались во тьму.

Видеть – видеть днем или ночью – таково главное стремление всякого моряка. В голове у Хордана, как и у всякого на его месте, царила мешанина курсов, углов, прямых, часов, расчетов, прокладок маршрутов на воображаемой – или вовсе даже не воображаемой, а вполне реальной – карте, и все отпечаталось там благодаря бесконечному разбору возможных и вероятных путей, вариантов, ответвлений, метеопрогнозов на ближайшие часы. Все это нужно было сочетать ради того, чтобы в нужное время – ни раньше, ни позже – оказаться в нужном месте. В должной точке Эгейского моря, где траектория «Волчицы» неминуемо пересечется с траекторией пока еще неуловимого русского, испанского или черт его знает какого сухогруза.