Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №6, страница 127 – Сергей Изуграфов

Петрос и Софья, взявшись за руки и негромко переговариваясь, ушли на кухню, Анестис старательно протирал и развешивал бокалы над барной стойкой, а Смолев и Антонидис остались сидеть за столом. Алекс выглядел очень задумчивым. Вдруг он словно что-то вспомнил и стал хлопать себя по карманам пиджака. В одном из карманов обнаружился также сложенный вчетверо лист формата А4. Это был тот самый список карнавальных костюмов, что вручила ему Софья перед праздником. По просьбе владельца виллы она перед самым началом карнавала сообщила ему, кто и какие костюмы заказал, и в какую сумму обойдется аренда реквизита. Алекс сделал тогда на листе необходимые для себя пометки и убрал его во внутренний карман пиджака, где сейчас и обнаружил.

Смолев развернул его и положил на стол рядом с тем, на котором был напечатан рецепт. Исследовал внимательно оба листа и удовлетворенно кивнул. Антонидис наблюдал за происходящим с легким недоумением и всевозрастающим беспокойством.

— Простите, но я пока совсем ничего не понимаю, – развел руками старший инспектор. – При этом, у меня возникло такое ощущение, что вы что-то нащупали, но что?!

Не успел Смолев ответить на вопрос старшего инспектора, как звякнул дверной колокольчик, и в сопровождении сержантов Димоса и Дусманиса в таверну вошел офицер греческой полиции в форменном мундире и фуражке. С минуту он помедлил у входа, дожидаясь, пока глаза привыкнут к яркому освещению. Антонидис в это время незаметно сделал знак сержантам и отошел с ними в сторону. Увидев Смолева, шагнувшего ему навстречу, вошедший полицейский сдержанно кивнул в знак приветствия и негромко произнес:

— Я временно исполняющий обязанности начальника уголовной полиции острова инспектор Полихронидис. Мне двадцать минут назад сообщили об убийстве на этой территории. Могу я говорить с владельцем таверны?

Как назло, в этот момент у бармена выскользнул из рук пивной бокал, который он натер до кристального блеска, и, с оглушительным хлопком ударившись о каменную плитку пола, разлетелся вдребезги.

Благодарю: не надо мёртвых мне! От трупов я держуся в стороне…

Гёте, «Фауст» (перевод Н. А. Холодковского)

— Я смотрю, – выдержав многозначительную паузу, сказал инспектор полиции, глядя на владельца таверны в упор, – ваш бармен нервничает…

По лицу вошедшего трудно было определить, что за человек возглавил криминальную полицию острова. Оно было гладко и аккуратно выбрито, тонкие губы поджаты, нос и подбородок – обычного размера, уши – аккуратной формы и плотно прилегали к голове. Черты лица, в целом, нельзя было назвать слишком мелкими или чересчур крупными, – глазу было совершенно не за что зацепиться. Даже опытный физиономист здесь впал бы в затруднение и не смог поставить уверенного диагноза относительно характера человека, стоявшего перед Смолевым. Лишь только цвет лица, как у офисного работника, который много времени проводит в помещении и мало бывает на свежем воздухе, – серовато-бледный, почти землистый, – намекнул бы ему об образе жизни вошедшего. А так – среднестатистическое лицо среднестатистического чиновника. Ничего выдающегося. Даже особых примет: ни бородавок, ни шрамов, ни родимых пятен. Вот только, пожалуй, взгляд его черных глаз был неприятным. Колючим и давящим. Он словно говорил: «Я лично не сомневаюсь, что вы виноваты. Кто же еще?! Это совершенно очевидно и всем понятно. И чем быстрее вы признаетесь, – вам же лучше. Так чего зря время терять? Давайте уже писать чистосердечное!». Поза полицейского тоже была закамуфлированно-агрессивна: он стоял, широко расставив ноги, подавшись всем корпусом немного вперед и заведя руки за спину.