Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 25 – Аматариэль Джулианна Кортес

Как это могло произойти? Как ничтожная, немая пылинка смогла стать моим демоном сердца?

Я — Цзян Хаоян. Человек, которому прочили вознесение. Я стоял под ударами Небесной Кары и не склонил головы. Но стоило какой-то калеке порвать мой халат, как мой разум породил самую грязную, самую похотливую иллюзию, на которую только способно смертное естество.

Я медленно поднялся. Каждое движение отдавалось тупой болью в поврежденных меридианах. Накинув простой халат из плотного льна, я покинул подземелье и поднялся на верхний ярус павильона.

Ночь уже вступила в свои права. Гроза стихла, оставив после себя лишь монотонный, мелкий дождь и тяжелый туман.

Я подошел к окну. Мой долг требовал немедленно уйти в закрытую медитацию на годы, чтобы залечить трещину в даньтяне и навсегда изгнать образ этой женщины из сознания. Мой разум кричал о необходимости послать Настоятелю Внешнего Двора приказ изгнать немую служанку с горы, навсегда стереть ее следы с территории храма.

Но вместо этого...

Вместо этого я закрыл глаза и, вопреки всем законам логики и самосохранения, выпустил нить своего божественного восприятия.

Она скользнула сквозь стены павильона, пересекла Лунные Врата, миновала спящие покои старейшин и устремилась во Внешний Двор. Я не мог остановиться. Это было похоже на жажду умирающего от обезвоживания, который тянется к отравленной воде, зная, что умрет, но не в силах противиться инстинкту.

Мое восприятие безошибочно нашло ее.

Крошечная каморка на заднем дворе купален. Сырая и холодная. Она лежала на жесткой лежанке, свернувшись клубком, укрывшись старым, дырявым одеялом. Во сне она дрожала. Ее дыхание было неровным, прерывистым — вероятно, она простыла под дождем или ее раны, о которых я лишь догадывался, снова дали о себе знать.

Я стоял в своем роскошном павильоне, в безопасности, окруженный барьерами, но мой дух находился там, в этой жалкой каморке. Я "смотрел" на то, как вздымается и опускается ее грудь. Я улавливал запах влажной соломы и щелока, и под ним — тот самый, сводящий с ума сладковатый аромат ее сути.

Я мог бы убить ее прямо сейчас. Одно усилие воли, крошечный импульс ци — и ее слабое сердце остановится навсегда. Причина моей надвигающейся катастрофы исчезнет. Дао вновь станет чистым. Никто не задаст вопросов. Смерть служанки от лихорадки — обычное дело.

Я поднял руку, концентрируя энергию на кончиках пальцев. Смертоносная ледяная искра заплясала в воздухе.

«Убей ее, — шепнул голос разума, холодный и безжалостный. — Вырви этот сорняк, пока он не пустил корни в твоей душе».

Моя рука дрогнула.

В своем духовном видении я заметил, как она во сне инстинктивно подтянула к груди правую руку, прижимая ее к себе. На ее запястьях, даже сквозь полумрак каморки, явственно проступали темные синяки. Мои синяки, следы моей потери контроля.

Ледяная искра на кончиках моих пальцев задрожала и... погасла.

Я с силой ударил кулаком по резной оконной раме. Дерево железного дуба, способное выдержать удар меча, жалобно хрустнуло и треснуло пополам.

Я не смог.

Великий, праведный Верховный Жрец, рука которого не дрогнула, когда он отправлял в небытие сотни демонов, не смог убить смертную девку. Не из-за милосердия, а потому, что какая-то извращенная, больная часть моей души отныне желала, чтобы она дышала.