Онлайн книга «Весенний обряд»
|
— Довольно. Куй оттолкнула Лушэнь, налетела на Сяосюй, повернула лицом к себе и принялась наносить ей пощечину за пощечиной. Служанка же стояла, не шевелясь, глядя на нее безжизненным взглядом. — Кто вбил тебе в голову всю эту чушь? Неужто родителям, растящим детей, тоже дозволено по собственному усмотрению распоряжаться их счастьем, вплоть до того чтобы бить их и даже убивать? Неужто если правитель жесток и кровожаден, то министрам следует дочиста намыть шеи и ждать смерти? Почему ты, осознавая свою полную правоту, принимаешь всю несправделивость, мое дурное отношение, почему не жалуешься, не ропщешь? — Если барышня хочет, чтобы я сказала, что все это несправедливо, выходит за рамки разумного, я сделаю так, как вы велите, если вам так угодно. — Ты так и не смогла стать человеком! – Куй вцепилась в ее покрытую грязью одежду, обрушившись на нее с гневными обвинениями. – Я очень сожалею, что так и не смогла наставить тебя на истинный путь, не смогла научить, что значит быть человеком. Между тобой и посудой сейчас нет никакой разницы, вероятно, ты во веки веков не сможешь стать человеком… В это мгновение Лушэнь ясно поняла, что все насмешки и оскорбления Куй в ее адрес были вовсе не проявлениями дружеского расположения, а природной жестокостью и бесчеловечностью. «Оказалось, что все это было просто моей ошибкой – ошибочным суждением, основанным на безграничной доброте, которой я наделяла других. Это было одностороннее восприятие. Я так и не смогла установить настоящую дружбу с кем-либо, так было в прошлом, и, боюсь, так будет в будущем». При этих мыслях в глубине ее душе вспыхнула ненависть в отношении Куй: не потому что Куй предала ожидания Лушэнь, а потому что реальность не совпала с ее ожиданиями. После стольких дней в одиночестве ожидания девушки в отношении Куй разрослись до бесконечности, а сейчас они разбились вдребезги, превратившись в неприязнь. Из близких дружеских отношений, тесной связи в мгновение ока превратились в ненависть. Лушэнь постепенно начала осознавать, что теряет контроль. — Юйлин Куй, – холодно бросила она ей в спину, – на мой взгляд, тот, кто до скончания веков никогда не сможет стать человеком, – это ты. Ты – не более чем животное, обученное читать и писать. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что чувствуют люди, ты не способна понять их страдания. Для тебя «боль» – это всего лишь иероглиф, который ты можешь прочесть и написать, ведь тебе известны разные способы начертания этого иероглифа, его использование в древних текстах, однако ты до скончания времен не сможешь понять его смысл, как и смысл всех других иероглифов, связанных с человеческими чувствами. Все, что ты можешь, – это проводить первоклассный лексический анализ, приводить цитаты из различных канонов, чтобы объяснить их значение, однако в самой тебе нет ничего из этих чувств. Если спросить тебя, что значит «чувство сострадания», ты станешь рассказывать три дня и три ночи, однако это будут не твои собственные переживания, потому что у тебя нет сердца. Ты без разбора ссылаешься на древние тексты, повторяешь чужие слова, ты живешь в убогом и мрачном умозрительном мире, ничем не отличаясь от попугая или обезьяны. У тебя в голове целый запас различных учений, доктрин, философских концепций, однако они никак на тебя не повлияли, не способствовали твоему развитию. И это нормально, потому что все они предназначены для людей, а ты с самого начала была лишена каких-либо компетенций, чтобы практиковать и применять их! Мое первое впечатление о тебе было ошибочным, теперь я ясно вижу… |