Книга Истинный на 21 день, страница 76 – Кира Эро

— Ага, а ещё в магии подслушивания, — отозвался он за моей спиной. — Да, очень красиво. Отец рассказывал про свой дом. Но мне тогда казалось, это всё сказки. Преувеличения старого воина, ностальгирующего по утраченному.

Я обернулась, поймала его взгляд — зелёные глаза смотрели на лес с выражением, которое заставило внутри всё сжаться болезненным комком.

Тоска. Ностальгия. Сожаление. Боль. Всё вместе, переплетённое так, что невозможно было разделить. Он стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк, руки скрещены на груди, и в этой позе читалась защита — от чего?

Секунда тишины — тяжёлой, наполненной невысказанным, — и в покоях раздался странный шум.

Скрежет, шорох, треск, словно что-то росло, ломая древесные волокна изнутри.

Шелтис развернулся резко, прошёл в комнату раньше меня, и я услышала тихий стон — между смехом и отчаянием, с нотками безнадёжности.

— Нет, ну нет же… — пробормотал он, и голос прозвучал так безнадёжно, что я не выдержала и прыснула. — Ну только я себя почувствовал свободным эльфом, как пожалуйста. Боги издеваются. Просто издеваются надо мной.

Я последовала за ним и расхохоталась так, что пришлось схватиться за дверной косяк, чувствуя, как смех сотрясает всё тело, живот сводит судорогой.

Потому что в спальне магическим образом выросла деревянная конструкция — изящная, резная, с узорами, переплетёнными так мастерски, что можно было залюбоваться и забыть о сути.

Виноградные лозы обвивали прутья, листья были вырезаны так тонко, что казались настоящими — я видела прожилки на каждом. Между ними мелькали крохотные цветы, и даже грозди винограда свисали, вырезанные так искусно, что хотелось сорвать ягоду. Но суть оставалась прежней. Клетка. Красивая, изящная, произведение искусства, но клетка.

А по всей спальне теперь аккуратно сложены были оковы и верёвки на любой вкус — шёлковые, мягкие; кожаные, пеньковые..

— Ммм, части культуры налицо, — выдавила я сквозь смех, вытирая выступившие слёзы, чувствуя, как живот болит от хохота, как лёгкие не хватает воздуха.

Шелтис обернулся, и в зелёных глазах мелькнула паника.

— Эш, я ничего тебе не сделаю, — произнёс он быстро, почти отчаянно, слова сыпались одно за другим, спотыкаясь. — Клянусь. Клянусь всем, чем можешь пожелать. Оставь меня тут, с собой. Пожалуйста.

В последнем слове звучала мольба, чистая и неприкрытая, и я почувствовала, как сердце сжимается так, что больно.

Я подошла быстро, почти бегом преодолев расстояние между нами, взяла его за руку, сжала пальцы — тёплые, дрожащие, влажные от выступившего пота.

— Да, конечно.

Но потом усмехнулась, не удержавшись, чувствуя, как внутри поднимается волна озорства, смешанная с желанием. Острым. Горячим. Разливающимся по телу медленными волнами, стекающим вниз, скапливающимся внизу живота тяжёлым, сладким грузом.

— Но мы, кажется, давно кого-то не подвергали страшным драконьим пыткам…

Шелтис закусил губу — я видела, как зубы впились в нижнюю, как кожа побелела под давлением.

Я не стала медлить.

К черту ритуальные танцы вокруг близости.

— Раздевайся, мой принц, — приказала я. — Сейчас я буду тебя пытать. Выведаю все твои самые страшные секреты, учти.

Шелтис подчинился.

Медленно. Неспешно.

Пальцы его зацепились за край рубашки — я видела, как они дрожат едва заметно,— потянули вверх. Ткань скользнула по серой коже, открывая её постепенно, сантиметр за сантиметром — сначала живот, рельефный, с чётко прорисованными мышцами, которые напрягались под моим взглядом.