Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 17 – Майкл Скофилд

Я посмотрела на яблоко.

— Это зачем?

— Чтобы ты вспомнила, что люди иногда едят не только чужую беду.

Я взяла яблоко и положила в сумку.

— Спасибо.

— Не благодари раньше времени. Оно кислое.

На столе у окна спал Тарн. Ночь он пережил хорошо: жар не поднялся, дыхание ровное, повязка сухая. Девочку с больным горлом на рассвете забрала мать, получив от меня такой список указаний, что уходила с видом человека, которому доверили управление крепостью. Женщина с вывихнутым плечом тоже ушла, громко обещая, что не будет поднимать тюки, а потом тихо попросила Грейна помочь донести до повозки самый большой сверток ткани.

Грейн, конечно, помог.

И, конечно, вернулся ругаясь.

— Варрен приходил? — спросила я.

— Нет. Но карета стоит у трактира. Кучер ночевал у конюшен. Лошади породистые, наглые. Одна пыталась укусить сына пекаря.

— Укусила?

— Нет. Жаль. Умнее был бы.

Я налила себе воды из кувшина, сделала несколько глотков и подошла к полке с учетной книгой. Книга была толстой, потрепанной, с заляпанными углами. Когда я только завела ее, думала записывать туда имена пациентов, диагнозы, травы и оплату. Через месяц стало понятно, что оплата у границы — понятие творческое.

«Роммер — ребра, шахта. Оплата: простыни, яйца».

«Мира — горло. Оплата: хлеб, новости, спорная польза».

«Караванщик с севера — обморожение двух пальцев. Оплата: обещал вернуться. Не вернулся».

Я открыла последние страницы и нашла чистый лист.

— Пока меня не будет, — сказала я, — никого с серьезными ранами не принимаешь. Только переночевать, согреться, дать отвар, отправить в город или к Марте из западной деревни. У Марты руки грубые, но ожоги она лечит хорошо.

— Я похож на человека, который будет принимать серьезные раны?

Я посмотрела на него.

Грейн отвел глаза.

— Ладно. Если принесут ребенка?

— Смотри по состоянию. Если дышит ровно, пои, грей, жди меня. Если задыхается — вези в трактир, отправляй мальчишку за Мартой, а сам держи над паром. Если черные прожилки...

Я замолчала.

Грейн перестал мешать кашу.

— Если как у того драконенка?

— Тогда не трогай голыми руками. Не режь. Не грей огнем. Соляной раствор, мокрые простыни, прохладная вода маленькими глотками, и сразу посылай за мной. Куда бы я ни была.

— В замок драконов, значит, посылать?

— Да.

— Хорошо, — сказал он. — Приду, постучу в главные ворота и скажу: «Где тут у вас бывшая жена, которая опять спасает всех за чужой счет?»

— Скажешь Варрену. Он поймет.

— Варрен мне уже не нравится.

— Он никому не нравится. Думаю, даже себе.

Грейн фыркнул, но быстро посерьезнел.

Я записала ему инструкции. Не потому, что он не запомнил бы. Запомнил бы лучше меня. Просто бумага помогает людям не паниковать, когда случается плохое. У бумаги есть спокойствие, которого часто не хватает живым.

Потом пересчитала запасы.

Результат вышел неприличный.

Две полные банки мази от ожогов. Половина мешка сухой мяты. Сон-трава почти на дне. Кровоостанавливающая трава — три связки, как я и помнила. Вербена еще держалась. Чистых бинтов не хватало. Соли мало. Мед закончится через неделю.

Я закрыла шкаф и почувствовала злость.

Не красивую. Не благородную. Обычную, хозяйственную злость человека, который слишком долго вытягивал из пустой кладовой невозможное, а потом услышал от богатого дома, что его можно купить.