Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 16 – Майкл Скофилд

Она кивала, плача.

— Спасибо.

Я не знала, что ответить.

Спасибо всегда было самым тяжелым словом в моей работе. За ним часто стояло то, что никакая благодарность не могла покрыть: страх, бедность, случайность, чужая беспомощность.

Поэтому я просто накрыла мальчика одеялом и вышла.

Снег все еще шел.

Карета Дома Рейвардов стояла у трактира, черная, блестящая, неуместная среди грязи, луж и привязанных крестьянских лошадок. На дверце темнел герб.

Я посмотрела на него без прежней дрожи.

Завтра я вернусь в замок.

Не потому, что Каэл позвал.

Не потому, что прошлое снова получило право на меня.

А потому, что черный огонь уже добрался до детей у границы.

И потому, что мой дар, как бы его ни называли в зале совета, все еще был моим.

Я подняла рукав и посмотрела на запястье.

Темный знак почти исчез.

Почти.

Под кожей оставалась тонкая тень, похожая на вопрос, на который мне придется получить ответ.

Я опустила рукав.

— Ну что, лорд Рейвард, — сказала я тихо, хотя рядом никого не было. — Посмотрим, кто из нас теперь нуждается в чьем даре.

Утром я проснулась от того, что с крыши капало прямо в таз.

Кап.

Пауза.

Кап.

Еще пауза.

Кап.

Звук был мелкий, упрямый и удивительно наглый для дома, в котором хозяйка собиралась ехать спасать драконьего лорда от проклятия крови.

Я лежала на узкой кровати в своей комнате под самой крышей и смотрела на темное пятно на потолке. За ночь оно расползлось шире ладони. В углу у шкафа стоял таз, куда я вечером подставила воду, но капало уже не туда, а левее, прямо на половицу.

— Прекрасно, — сказала я потолку. — Ты тоже хочешь попасть в договор?

Потолок ничего не ответил.

И правильно.

Вещи, которые не умеют говорить, редко несут лишнюю глупость.

Я села, потерла лицо ладонями и несколько секунд просто дышала. За окном было серое утро. Снег ночью прекратился, но небо висело низко, плотное, тяжелое. Такое небо обычно обещало еще один снегопад ближе к вечеру.

Ехать в замок по такой дороге было дурной идеей.

Не ехать — еще хуже.

Я оделась быстро: теплая нижняя рубаха, темно-синее платье без лишних застежек, шерстяной жилет, сапоги. Волосы заплела в тугую косу. Перед зеркалом задержалась только на миг.

В зеркале была женщина с усталым лицом, обветренными губами и темными кругами под глазами. Не леди из драконьего дома. Не жена наследника. Не та девушка, которая когда-то примеряла брачный браслет и боялась пошевелиться, чтобы не выглядеть неуклюжей рядом с чужим величием.

Я провела большим пальцем по запястью.

Следа не было.

Но кожа помнила.

Внизу уже шумел Грейн.

Он всегда шумел, когда волновался. Открывал шкафы громче нужного, ставил чашки так, будто бросал вызов посуде, ворчал на печь, на дрова, на собственные колени и на людей, которые имели наглость болеть.

— Если кто-то опять умер до завтрака, пусть подождет, — сказал он, когда я спустилась. — У нас каша.

— Доброе утро и тебе.

— Утро будет добрым, когда ты перестанешь ездить в замки к тем, кто заслужил подорожник на совесть, а не целительницу.

Он стоял у печи, помешивая кашу в котле. На лавке рядом лежала сложенная дорожная сумка. Моя. Рядом с ней — связка чистых тряпок, два флакона кровоостанавливающей настойки, ножи в кожаном чехле, иглы, соль, сушеная вербена, корень сон-травы, маленький сверток с черным перцем и яблоко.