Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 38 – Майкл Скофилд

Он закрыл глаза.

— Хорошо.

Слово прозвучало так устало, что я на мгновение забыла, что собиралась злиться.

Я села в кресло рядом с ложем. Не потому, что хотела. Потому что ноги гудели, а изображать каменную статую перед больным мужчиной было глупее, чем просто сесть.

— В брачной зале нашли черную соль, — сказала я. — Следы на месте чаши. Такой же запах был у черной субстанции, которую я вывела из крови мальчика в трактире. И похожая реакция с вашими стабилизирующими каплями.

Каэл слушал не перебивая.

— Эймар?

— Он точно знает больше, чем говорит. Доказывать пока рано.

— Морвен?

Я посмотрела на него.

Не «моя мать».

Морвен.

Это тоже стоило заметить.

— Не знаю, — сказала я. — Но ее роль в брачном обряде придется проверить.

Он прикрыл глаза рукой.

Слабость сделала этот жест почти мальчишеским. Неловким. Непривычным для Каэла, который всегда держал лицо так, будто оно принадлежало не ему, а дому.

— Я думал, она защищает род.

— Возможно. Только род у нее всегда был важнее живых людей.

Он не стал спорить.

Огонь в камине тихо осыпался.

Я смотрела на его профиль и пыталась соединить в голове двух Каэлов: того, кто молчал на совете, и этого, который лежал передо мной с черными трещинами под кожей, не оправдывался и не требовал жалости.

Получалось плохо.

Слишком многое между ними было моими ранами.

— Покажи печать, — сказал он.

— Нет.

— Я не приказываю.

— Знаю. Все равно нет.

Он повернул ко мне голову.

— Почему?

Я посмотрела на свои руки.

— Потому что мое тело три года было доказательством, которое никто не удосужился прочитать. Теперь я сама решу, кому и когда его показывать.

Каэл побледнел.

Не от болезни.

— Прости.

Я устала от этого слова еще до того, как он произнес его до конца.

— Не сейчас.

— Когда?

— Когда оно перестанет быть первым, что вам приходит в голову после каждого нового факта. Извинение — не повязка. Его нельзя прикладывать ко всему подряд.

Он молчал долго.

— Тогда что можно?

Я подняла глаза.

Вот это был правильный вопрос.

Не «как заставить тебя простить». Не «как вернуть». Не «почему ты такая жестокая».

Что можно.

— Правду, — сказала я. — Всю. Даже ту, где вы выглядите слабым. Особенно ту.

Каэл смотрел на меня внимательно.

Потом медленно кивнул.

— В ночь перед советом о разводе я получил заключение Эймара. Там было сказано, что твой дар угасает и дальнейшая связь может повредить моей линии крови. Мать сказала, что если я не расторгну брак, совет сам признает союз опасным и тебя обвинят в умышленном сокрытии слабости.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

— И вы решили спасти меня изгнанием?

Он закрыл глаза.

— Тогда я назвал это так.

— Удобно.

— Да.

Я встала.

Не резко. Просто не могла сидеть.

— Знаете, что самое страшное? Не то, что вы поверили им. Даже не то, что молчали на совете. А то, что вы снова решили за меня. Даже если убедили себя, что защищаете. Вы выбрали мое унижение как меньшее зло, не спросив, готова ли я бороться за собственное имя.

Каэл не смотрел в сторону.

Принимал каждое слово.

И от этого почему-то было больнее.

Раньше мне было проще ненавидеть его как холодного лорда. С человеком, который признает вину, труднее. Он не отменяет прошлого. Но мешает превратить его в простую сказку, где один виноват, а другой чист.

А жизнь редко бывает такой щедрой на удобство.