Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 6 – Майкл Скофилд

В груди.

Глухо.

Низко.

Как чужое сердце, запертое в темной комнате.

— Госпожа? — окликнул кучер. — Куда ехать?

Лиара смотрела на знак, пока он снова не исчез.

Три года она думала, что ее дар стал тише после свадьбы от усталости. От страха. От постоянного ожидания чужой оценки.

Теперь впервые засомневалась.

Может быть, тишина была не ее слабостью.

Может быть, кто-то заставил ее дар молчать.

Она опустила рукав.

— К границе, — сказала Лиара.

— Там мертвый лес, госпожа. Дорога плохая.

За спиной остался замок, где ее имя уже стирали из книг.

Перед ней была дорога, на которой она не знала никого.

Лиара прислонилась затылком к стенке кареты и закрыла глаза.

— Значит, поедем медленно.

Карета тронулась.

Колеса стукнули о камни.

Раз.

Другой.

Третий.

И с каждым ударом Лиара Вейл увозила из Дома Черного Пламени то единственное, что ему так и не удалось забрать.

Себя.

Первого больного в тот день ко мне привели еще до рассвета.

Я как раз выносила на крыльцо таз с грязной водой после ночной перевязки. Вода была мутно-розовой, с нитями травяного настоя и запахом железа. Ветер ударил в лицо холодом, зацепил выбившуюся прядь у виска, и я на миг зажмурилась.

За три года у границы я научилась просыпаться раньше солнца.

Не потому, что стала сильнее всех.

Просто у боли нет приличных часов.

— Госпожа Лиара, — позвали от калитки.

Голос был сиплый, мужской, и в нем уже стояло то напряжение, по которому я без осмотра понимала: человек не пришел за мазью от ушиба.

Я поставила таз у ступеней и вытерла руки о передник.

Калитка скрипнула. На двор вошел Роммер, старший рудокоп с Серого склона. Я узнала его по сутулым плечам, по шерстяному шарфу, намотанному поверх старой куртки, и по тому, как он держал левую руку прижатой к боку. Рядом с ним ковылял мальчишка лет пятнадцати. Лицо серое, губы почти белые, волосы мокрые от пота.

На снегу за ними оставались темные капли.

— В дом, — сказала я.

Роммер открыл рот, видимо, собираясь объяснять, просить, оправдываться за ранний час.

— Потом, — перебила я. — В дом. Быстро.

У моего лечебного дома была плохая дверь. Ее перекосило еще прошлой весной после сырости, и каждый раз, когда кто-то входил, она цепляла половицы и издавала звук, будто возмущалась чужой беде. Сначала я собиралась починить. Потом привыкла. По этому скрежету я могла ночью понять, сколько человек вошло и несут ли кого-то на руках.

Мальчик дошел до порога сам, но в сенях колени у него подломились.

Роммер подхватил его слишком поздно. Я успела шагнуть вперед, принять мальчишку на плечо и почувствовать знакомое горячее дрожание под его кожей.

Не лихорадка.

Глубже.

— Имя? — спросила я.

— Тарн, — выдохнул Роммер. — Мой племянник. В шахте...

— На стол.

В главной комнате пахло сухой мятой, дымом, воском и вчерашним супом. У стены стояли два узких ложа, оба заняты. На первом спала девочка с перевязанным горлом после крупозной лихорадки. На втором — женщина из караванной стоянки, которой ночью пришлось заново вправлять плечо. Возле печи на лавке дремал старик Грейн, мой сосед и добровольный сторож, хотя сторож из него был примерно как из котла — много шума и мало пользы.

Он тут же проснулся.

— Опять? — проворчал он, садясь. — Лиара, у тебя дом не лечебный, а проходной двор для тех, кто решил развалиться до завтрака.