Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 7 – Майкл Скофилд

— Воду согрей, — сказала я. — И чистые тряпки из верхнего ящика.

— Верхний пустой.

— Тогда из нижнего.

— Нижний тоже почти пустой.

Я посмотрела на него.

Грейн вздохнул так тяжело, будто я лично разорила королевскую казну, и поплелся к шкафу.

Мы с Роммером уложили Тарна на широкий стол у окна. Когда-то это был обеденный стол. Первый месяц после переезда я пыталась за ним есть. Потом на нем чаще лежали раненые, чем хлеб, и я сдалась.

— Что случилось? — спросила я, разрезая мальчику куртку.

Роммер сглотнул.

— Обвал на нижнем ходу. Камень пошел боком. Мы думали, просто ребра. А потом он начал задыхаться.

Под курткой рубаха у Тарна была мокрой от крови. Я разрезала ткань, отлепила ее от кожи и увидела длинный рваный порез от нижнего ребра к животу. Плохо. Но не смертельно, если внутри не задето больше, чем видно.

Я положила ладонь ему на грудь.

Мальчик дернулся.

— Тихо, — сказала я. — Я посмотрю.

Раньше, в замке, придворные целители любили красивые жесты. Серебряные чаши, стеклянные ножи, белые перчатки, слова на древнем языке, который половина из них понимала хуже кухарок. Здесь у меня были потрескавшиеся руки, миска с кипяченой водой и чистые тряпки, которые Грейн считал последними в королевстве.

Но боль все равно отзывалась.

Она шла ко мне неровно, хрипло, будто кто-то тянул смычком по лопнувшей струне. Ребро. Да. Два ребра треснули. Левое легкое ушиблено, но не пробито. Кровь под кожей горячая, испуганная, слишком быстрая.

Я закрыла глаза.

— Держите его плечи.

Роммер послушно прижал мальчика к столу.

— Он выживет?

— Если перестанете задавать вопросы под руку — с большей вероятностью.

Грейн хмыкнул у печи.

Роммер замолчал.

Я взяла иглу, прокалила ее над пламенем, обмакнула в настой горького корня. Тарн застонал, когда я начала чистить рану. Не закричал. Только вцепился пальцами в край стола так, что костяшки побелели.

— Ругаться умеешь? — спросила я.

Он открыл мутные глаза.

— Что?

— Ругаться, говорю, умеешь?

— М-могу.

— Вот и ругайся. Только не меня. Камень ругай. Шахту. Дядю, если он тебя туда потащил.

— Я сам пошел, — прохрипел мальчик.

— Значит, себя тоже можешь.

Он выдал такое слово, что Грейн уронил тряпки.

Роммер покраснел сквозь сажу.

— Тарн!

— Пусть, — сказала я. — Дышит — уже хорошо.

Мальчик снова зажмурился. Я зашивала быстро, пока настой притуплял боль, а моя магия держала кровь у краев раны. Дар шел ровно. Тихо. Без сияния, без огненных кругов на полу, без восторженных вздохов. Под пальцами ткань тела вспоминала, как должна быть целой. Кожа тянулась к коже. Кровь успокаивалась. Боль меняла звук.

Я всегда знала момент, когда человек переставал умирать.

Не выздоравливал еще. Нет.

Просто переставал уходить.

Тарн выдохнул длинно, с дрожью, и обмяк.

— Спит? — испугался Роммер.

— Спит.

— А рана?

— Зашита. Ребра я стянула, но три недели ему нельзя в шахту. Вообще нельзя. Даже посмотреть. Даже принести кому-то обед. Даже если он будет говорить, что ему лучше.

Тарн, не открывая глаз, пробормотал:

— Мне лучше.

— Видите? — сказала я Роммеру. — Уже начал врать. Значит, жить будет.

Роммер сел на лавку так резко, будто у него самого подломились ноги. Он провел ладонью по лицу и оставил на щеке черную полосу сажи.

— Денег сейчас нет, госпожа Лиара. После обвала нам задержат выплату. Я принесу через неделю. Или углем. Или...