Книга На линии огня, страница 60 – Кэти Андрес

Глеб кивнул.

Он подошел к шкафчику. Дверца была распахнута настежь, одна петля жалобно скрипнула.

Он заглянул внутрь. Никакой суеты. Просто спокойный, внимательный взгляд.

Секунда.

Он протянул руку куда-то вглубь.

— Эти? – спросил он.

Я подняла глаза.

В его огромной ладони лежал маленький, ярко-оранжевый пластиковый пузырек. Тот самый. С белой крышкой.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на баночку как на привидение.

— Где?.. – прошептала я, чувствуя, как реальность плывет. – Где ты их нашел? Я же смотрела… Я всё перерыла… Их там не было!

Глеб подошел ко мне и вложил пузырек в мою ледяную ладонь. Его пальцы были теплыми.

— На полке, Ян, – просто сказал он. – На второй полке, прямо за ромашкой. Ты просто не увидела. Так бывает.

— Не увидела? – повторила я эхом. – Но я же…

— Это называется туннельное зрение, – пояснил он спокойно, словно читал инструкцию. – Когда паника накрывает, мозг отключает периферию. Ты видишь только то, что хочешь видеть, а то, что ищешь, становится невидимым. Мы на пожарах такое часто наблюдаем. Человек ищет выход, а дверь прямо перед ним.

Я сжала оранжевый пластик в руке так, что он хрустнул. Они были там. Всё это время они были там. А я… я устроила погром. Я разбудила его. Я выставила себя полной идиоткой.

— Пей, – скомандовал Глеб, наливая воду в стакан, который чудом уцелел на столе. – Пей, пока тебя снова не накрыло.

Я трясущимися руками открутила крышку, вытряхнула две таблетки на ладонь и проглотила их всухую, запив водой уже потом.

Глеб стоял рядом, скрестив руки на груди, и ждал. Он не уходил. Он смотрел на меня, на разбросанные вещи, и в его взгляде читалось странное выражение. Не жалость. Скорее… понимание.

— Легче? – спросил он через минуту.

Я кивнула, прислонившись спиной к холодильнику. Химия еще не подействовала, но само осознание того, что лекарство внутри, начало распутывать тугой узел в груди.

— Прости, – прошептала я, глядя в пол. – За это всё. За то, что разбудила. За бардак.

— Бардак уберем, – отмахнулся он. – А будить меня можно. Я привык вскакивать по тревоге. Главное, что нашлась пропажа.

Он наклонился и поднял с пола упаковку бинтов. Положил её на стол. Потом поднял коробочку с пластырем.

— Не надо! – вскрикнула я рефлекторно. – Не трогай! Это… это грязно теперь!

Глеб замер с пластырем в руке. Посмотрел на меня, потом на пол.

— Ян, это твой пол. Он чистый. Ты же его вчера драила до дыр, я слышал.

— Но пыль… микробы… – я начала задыхаться снова, глядя на масштаб катастрофы. – Как я теперь всё это уберу? Мне придется дезинфицировать каждую баночку. Каждую ампулу. Это займет часы. А мне на работу.

— Так, стоп, – Глеб положил пластырь обратно. – Я понял. Тебе сейчас нельзя убираться. Тебя трясет. Тебе на работу надо?

— Да… – всхлипнула я. – Через сорок минут. Меня уволят.

— Какую работу?

Я сглотнула.

— В… в службе… – начала я на автомате и прикусила язык так сильно, что во рту появился солоноватый привкус.

Господи. Я чуть не сказала «в Службе спасения». Мозг, затуманенный паникой, выдал привычный скрипт.

Глеб замер, держа в руках коробку с ватными дисками.

— В какой службе? – переспросил он, чуть нахмурившись.

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, как пойманная птица. Если я сейчас ляпну лишнее… Если он узнает… Он сложит два плюс два. Мой голос, мои словечки, моя работа в «службе». И всё. Конец игры. Конец моей безопасной анонимности. Он увидит во мне не просто сумасшедшую соседку, а ту самую «Яну-Центр», которая оказалась бракованной.