Книга На линии огня, страница 86 – Кэти Андрес

— Зачем? – её голос был вялым. Плохой знак.

— Затем, чтобы ты не спала! – рявкнул я и тут же смягчился. – Расскажи мне. Почему ты уехала? Из столицы, в нашу глушь? Ты же говорила – была медсестрой, работала. Что случилось? Мужик обидел? Или просто надоело в пробках стоять?

— Мужик… – она помолчала. – И мужик тоже. Кирилл. Он не выдержал. Сказал, что я… странная. Что со мной стыдно.

— Идиот твой Кирилл, – зло бросил я. – Дальше что?

— Дальше… дальше меня уволили. Из клиники. – Она говорила медленно, слова давались с трудом. – Я стала ошибаться, Глеб. Не в лечении, нет. В ритуалах. Я перепроверяла всё по десять раз. Капельницы, шприцы. Пациенты пугались. Начальство сказало: «Вы выгорели, Яна Викторовна. Вам надо отдохнуть». А я не выгорела. Я просто… сломалась.

Я слушал этот тихий исповедальный шепот, и мне хотелось найти этого Кирилла и это начальство и объяснить им пару вещей с помощью пожарного топора.

— И ты сбежала? – спросил я. – На край света?

— Да. Просто ткнула пальцем и попала. Думала, здесь, где вулканы и океан… здесь чище. Здесь природа главная, а не люди. Думала, начну с нуля. Стану просто голосом. Без тела, без рук, которые нужно мыть. И у меня получалось, Глеб. Пока ты не появился.

— Прости, что испортил тебе малину, – усмехнулся я.

— Ты не испортил, – вдруг сказала она, и в её голосе прозвучало что-то теплое, живое. – Ты… ты задал мне цель.

У меня перехватило горло.

— А ты… – вдруг спросила она – Почему развелся?

— Ты и это знаешь? В личном деле про развод написано скупо: «холост». Без подробностей.

— Я не только личное дело читала, Глеб, – ее голос стал тише, но в нем проскользнули виноватые нотки. – Я соцсети нашла. Старые. Ее звали Марина. Она красивая. Вы выглядели счастливыми на фото с Алтая.

Я покачал головой, вытирая пот, смешанный с цементной пылью, со лба.

— Ого, – выдохнул я в рацию, даже присвистнул. – Прямо досье на Лубянку можно отправлять.

— Прости.

— Хватит извиняться, – резко оборвал я ее, чувствуя, как внутри поднимается старая, уже перегоревшая горечь. – Не за что тут прощения просить.

Я махнул Петровичу, чтобы тот готовил лом. Оставалось совсем немного. Стена поддавалась.

— Не выдержала она, Ян, – сказал я в рацию, глядя на вращающийся диск. – Все банально, как в дешевом сериале. Я женился в двадцать. Дураком был, романтиком. Думал, любовь все победит, и огонь, и воду. А потом вот на службу заступил. И началось. Сутки через трое, вызовы, гарь на одежде, звонки посреди ночи.

Я нажал на газ, диск взвизгнул, вгрызаясь в арматуру.

— Она не хотела нервничать, не зная, вернусь я домой или нет, – прокричал я сквозь шум инструмента. – Каждый раз, когда я уходил, она смотрела на меня как на покойника. А когда возвращался – скандал. «Ты эгоист», «ты адреналиновый наркоман». В итоге она поставила ультиматум: или она, или пожарка. Ну, я и выбрал.

— Пожарку?

— Себя. Я выбрал себя. Потому что без этого я – не я. А просто мужик на диване. Ну а этот Кирилл… – спросил я, выключая бензорез. В наступившей тишине мой голос прозвучал слишком громко, и я тут же перешел на шепот. Оставался последний рывок, нужно было работать ломом, аккуратно, как сапер на минном поле. Вибрация могла обрушить остатки плиты нам на головы. – Муж был?

— Нет, – ее шепот стал совсем тихим, едва различимым за шорохом осыпающегося бетона. – Жених. У нас свадьба должна была быть через две недели. Я уже и платье купила.