Книга На линии огня, страница 88 – Кэти Андрес

Я сжал ее плечо, чувствуя, как жизнь пульсирует под моими пальцами – слабо, с перебоями.

— Ты меня видишь? – спросил я, приблизив лицо к ее лицу. – Я здесь. Я настоящий.

Она моргнула медленно, как кукла с тяжелыми веками. Ее зрачки были расширены, они плавали, не в силах зацепиться за мой образ.

— Вижу… – соврала она. – Ты большой. И теплый. Только… почему так темно, Глеб? Ты выключил фонарь?

Фонари светили на полную мощность.

— Яна, смотри на меня! – я слегка встряхнул ее. – Не закрывай глаза! Слышишь? Запрещаю!

Она слабо улыбнулась, ее голова качнулась и легла мне на грудь, прямо на карабин разгрузки.

— Не кричи… – ее голос стал еле слышным шелестом. – Я просто… немного посплю. В моей книге… хороший конец…

Ее ресницы дрогнули и опустились. Тело в моих руках обмякло, став пугающе тяжелым.

— Носилки! Бегом, сука! – заорал я так, что с потолка посыпалась крошка, но мне было уже плевать на обвал. – Мы ее теряем!

Тишина бывает разной.

Бывает тишина перед взрывом – натянутая, звенящая, когда воздух густеет от напряжения. Бывает тишина после боя – мертвая, оглушающая, пахнущая гарью и бедой.

А бывает тишина, которая наступает, когда у тебя забирают смысл.

Это вакуум. Черная дыра, которая схлопывается прямо в солнечном сплетении, высасывая из тебя всё: силы, волю, даже способность чувствовать боль. Ты превращаешься в пустую гильзу. Оболочку, из которой выстрелили, и теперь она валяется на земле, никому не нужная, дымящаяся и остывающая.

Я сидел прямо в снежной каше, привалившись спиной к колесу пожарной машины.

Вокруг всё еще суетились люди, мигали проблесковые маячки, рычали генераторы, но для меня звук выключили. Я смотрел в одну точку – туда, где красные габаритные огни реанимобиля растворялись в метели.

Они забрали её.

Это произошло быстро, как перемотка пленки.

— Живая! – крик Петровича. Беготня с носилками. Ирка, влетевшая в пролом, как фурия, с капельницей в зубах. Короткие, рубленые команды: «Давление падает!», «Ставь катетер!», «Грузите, быстро, она уходит!»

Я пытался помочь. Я рвался нести носилки, но ноги меня предали. Они просто перестали быть моими. Я сделал шаг и рухнул на колени, как подстреленный лось. Меня оттащили в сторону, чтобы не мешал.

И вот теперь я сидел здесь. Грязный, мокрый, с сорванной спиной, которая пульсировала тупым, раскаленным свинцом. Но эта боль была где-то далеко, словно болело не у меня, а у кого-то другого.

Я смотрел на свои руки.

Краги я снял. Ладони были черными от сажи и красными от её крови. Она засохла в линиях жизни, въелась под ногти.

«Стерильность», – вспомнил я её шепот.

Я испачкал её. Я не уберег её от грязи. Я вытащил её, но какой ценой?

Ко мне подошли чьи-то ноги в синих форменных брюках с светоотражающими полосами.

Я медленно поднял голову. Шея хрустнула.

Надо мной стояла Ирка.

Валькирия выглядела так, будто только что вернулась из ада. Волосы растрепаны, тушь размазалась, куртка расстегнута, на белой футболке – пятна крови. Чужой крови.

Она курила. Тонкую дамскую сигарету, зажатую в дрожащих пальцах. Дым, смешиваясь с паром изо рта, улетал в черное небо.

Она смотрела на меня сверху вниз. Долго. В её взгляде не было привычной игривости или обиды. Там была только бесконечная, свинцовая усталость профессионала, который только что заглянул за грань.