Книга Запретная. Исцеление, страница 87 – Кэти Андрес

— А он мне заявляет, — Кира делает театральную паузу, на фоне которой Вита громко сосет смесь, — что я не понимаю «высокое искусство». Пришлось напомнить этому гению, что высокое искусство, как писал Оскар Уайльд, не должно быть полезным, но оно обязано быть прекрасным. А когда модель не может согнуть колени, чтобы сделать шаг — это не искусство, Вита, это строительные леса!

Малышка издает тихий, довольный звук, словно полностью разделяет её мнение о современной французской моде.

— Вот-вот, и я о том же, — смеется Кира. — Ох, моя ты хорошая… Вкусная смесь? Давай, набирайся сил. Нам с тобой еще этого угрюмого медведя воспитывать. Он же тут без нас совсем одичал. Посмотри, в кого он превратился — глаза красные, щетина как наждачка. Придется брать его в ежовые рукавицы.

Я больше не могу просто стоять и слушать.

Отлепляюсь от столешницы и, стараясь ступать абсолютно бесшумно, иду по коридору. Шаг за шагом. Мои гудящие от усталости мышцы вдруг наполняются какой-то новой, легкой энергией.

Подхожу к приоткрытой двери детской.

В комнате горит только мягкий, теплый свет торшера. Кира сидит в глубоком кресле. Одна нога поджата под себя, спина расслаблена. На её руках, надежно и правильно устроенная, лежит Вита. Малышка держится крошечными пальчиками за край бутылочки, не отрывая своих огромных, серьезных глаз от лица Киры, и ритмично причмокивает.

А Кира смотрит на неё так, что у меня в горле встает жесткий, колючий ком. В этом взгляде столько абсолютной, чистой, всепоглощающей любви, что кажется, ею можно осветить целый город.

Она осторожно, одним пальцем поглаживает дочку по пухлой щеке, поправляя сбившуюся пеленку.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку, скрещиваю руки на груди и просто смотрю. Как завороженный. Боясь даже моргнуть, чтобы эта картина не растаяла в воздухе, как мираж, вызванный моим хроническим недосыпом.

Бутылочка издает характерный пустой хлюпающий звук.

— Ну вот и всё, умничка, — шепчет Кира. Она ловко, с удивительной, почти материнской уверенностью отставляет бутылочку на столик, кладет на свое плечо тканевую салфетку и аккуратно поднимает Виту «столбиком».

Малышка тихонько кряхтит, утыкаясь носиком в шею Киры. Её крошечная ручка инстинктивно цепляется за край кашемирового свитера.

Кира мягко поглаживает её по спинке. И тут, словно почувствовав мой взгляд, она медленно поворачивает голову в сторону двери.

Её серые глаза встречаются с моими.

— Ты бы поспал дядь Ром. Иди отдохни, я посижу с ней.

— Ты зачем приехала? — голос звучит хрипло, почти грубо, хотя внутри у меня всё дрожит. — Откуда адрес? Я никому его не говорил.

Кира даже не вздрагивает. Она лишь слегка поворачивает ко мне голову, и на её губах расцветает та самая, фирменная, доводящая меня до безумия улыбка.

— Уверен? — спрашивает с легким прищуром.

Хмурюсь, сводя брови к переносице.

— Ден сказал?

— Нет, — она пожимает плечами, продолжая аккуратно поглаживать Виту по спинке. — Хотя, может быть, но не мне. Адрес мне Алиса дала.

Я мысленно матерюсь. Алиса и Ден. Спелись, значит, за моей спиной. Два интригана. Сверну шею обоим.

— Так зачем ты тут? — спрашиваю, глядя ей прямо в эти невозможные серые глаза. Задаю вопрос и замираю, боясь ответа. Боясь, что это просто минутный порыв, жалость или игра.