Книга Аромат апельсинов, страница 19 – Кэти Джордж

— Уверен, что, если бы я был с ними, у них получилось бы лучше, – заявляет он.

Я не могу сдержать улыбку.

— Ты так уверен?

В тишине раздается треск поленьев в камине, ветер стучит в окно, и у меня по спине бегут мурашки от холода. Я кутаюсь в шаль. Погода на улице отвратительная, а здесь уютно, и я вполне могу поболтать с мальчиком.

— Чем ты занимался раньше, Оливер? – спрашиваю я. – До того, как оказался здесь.

— Я работал у гробовщика, мисс. За городом. У человека по фамилии Сауэрберри. Я должен был ходить с мистером Сауэрберри по людям… людям, которые потеряли любимых, детей… и просто молчать и выглядеть «как ангелочек», как говорил мистер Сауэрберри.

— Понятно. А почему ты убежал?

— Меня укладывали спать в гробы, мисс. В пустые деревянные ящики. Мне было страшно, очень страшно. И миссис Сауэрберри меня не любила. Мистер Сауэрберри любил, но не смел защищать меня перед женой. А еще была девушка по имени Шарлотта, работавшая на кухне. Она тоже меня не любила. Не знаю, почему они меня не любили. Я старался быть хорошим. Но это все были мелочи, на самом деле. Хуже всех был работавший там взрослый парень по имени Ноа Клейпол, приютский мальчишка, а не сирота из работного дома вроде меня. Он меня все время задирал и командовал мною, а еще пинал меня, словно собаку, когда ему вздумается. Понимаете, приютские мальчишки считают, что они лучше сирот из работного дома. А Ноа Клейпол, думаю, еще и завидовал, потому что мистер Сауэрберри брал с собой к клиентам меня, а не его. А еще он говорил гадости о моей маме. Которые мне не нравились. Которые меня расстраивали.

— Мне жаль это слышать.

Оливер подносит иголку к платку, но его пальцы дрожат.

— А что было потом? – осторожно спрашиваю я.

— О, мисс… – Оливер кладет на стол иголку и платок, и в его глазах появляются слезы. – Я ударил его. Не сдержался. Ударил так сильно, что он упал на землю. А потом они все накинулись на меня и били до тех пор, пока я весь не покрылся синяками, а потом заперли. Но я не жалею. Я не позволю говорить так о моей матери.

— Что они говорили, Оливер?

— Он… Клейпол… говорил, что она была «совсем падшая» и что хорошо, что она умерла, потому что иначе ее упекли бы работать в Брайдуэлле или выслали. Или повесили бы. А еще он сказал, что последнее было вероятнее всего. И вот тогда я вскочил, хоть он и намного больше меня, мисс, схватил его за горло и тряс, пока он зубами не залязгал, – мальчик замолкает, чтобы перевести дыхание. – Мисс, я поступил плохо?

— Не думаю, Оливер, – бормочу я и накрываю ладонью его дрожащую руку.

— Потом меня снова выпороли и отправили спать среди гробов, а еще позвали мистера Бамбла – бидла^[2], отвечающего за работный дом, – чтобы он забрал меня обратно. Тогда я и сбежал, едва рассвело, пока не пришел мистер Бамбл. Я не хотел возвращаться в работный дом. Мы там так голодали, мисс, что как-то решили выбрать одного из нас, чтобы тот поговорил с начальством по поводу еды, и выбор пал на меня. А когда я попросил давать нам больше каши, мистер Бамбл избил меня тростью, мисс, и бросил в одиночную камеру. Он был жестокий, совсем не добрый человек.

Оливер останавливается, чтобы перевести дух, и продолжает рассказ.

— Но, когда я уходил, случилось еще кое-что, и я не могу это забыть. Я остановился возле работного дома, мисс, и увидел Дика, моего друга, который полол огород за забором. Я окликнул его, чтобы попрощаться, и… и… – мальчик взволнованно вскакивает из-за стола. – И он сказал: «Благослови тебя Господь». Никто раньше мне такого не говорил, мисс. Я расплакался. Мне казалось, что наступил конец света. И что мне было делать? Куда идти?